Неистовая принцесса - Шеннон Дрейк

В дверь постучали, и вошел вызванный Вильгельмом Фитцосберн. Он уставился на герцога, лицо его расплылось в медленной улыбке.

— Мы получили благословение от папы! — сказал Фитцосберн. Герцог бросил быстрый взгляд на Аларика, который вместе с епископом Ленфренком предложил вести не завоевательную, а священную войну. Если убедить папу в том, что религиозные устои в Англии недостаточно прочны, он даст свое благословение. И сейчас они его получили.

Все так же широко улыбаясь, Фитцосберн прошел в глубь комнаты.

— Папа передал хоругвь и священное кольцо для тебя. Гарольд отлучен от церкви.

Вильгельм кивнул.

— Сейчас бароны и рыцари всей Европы собираются выступить на твоей стороне, — возбужденно продолжал Фитцосберн.

Вильгельм распорядился доставить бочонок вина, чтобы отпраздновать эту маленькую победу, после чего Роберт, Одо и Фитцосберн отправились спать. Вильгельм и Аларик с удовольствием вспомнили свои прежние сражения и выпили еще. Внезапно Вильгельм посмотрел на Аларика и поднял кубок.

— Я вижу, ты не одобряешь этот поход. — Он покачал головой и задумчиво посмотрел вдаль. — Знаешь, Аларик, в ту ночь, когда я был зачат, моей матери приснился любопытный сон. Как будто из нее выросло дерево и перекинуло свои ветви через море. — Голос его стал хриплым от возбуждения. — Аларик, неужто ты не видишь в этом перст Божий?

Аларик помолчал, думая о комете, которая несколько дней сияла в небе. Ее видели во многих странах и, как говорили путешественники и клирики, все пришли к выводу, что это было связано с английской проблемой. Действительно ли то было предзнаменование? И можно ли видеть в этом перст Божий?

Он повернулся к Вильгельму.

— Вильгельм, я ничего не знаю о судьбе, уготованной Господом. Но я знаю, что даже если я останусь твоим единственным воином, я буду продолжать сражаться, не допуская мысли о сдаче. А печалюсь я оттого, что не питаю зла к Гарольду и англичанам.

— Но я намерен править ими по справедливости, — пробормотал Вильгельм.

— Однако сейчас, — возразил Аларик, — даже если твое безумство увенчается успехом и ты станешь королем, ты будешь править людьми, которые ненавидят тебя и всех нас. Тебе придется разграбить и опустошить страну. Иначе откуда ты возьмешь деньги на это предприятие? Твои рыцари ищут земли и богатства, а торгаши разрушат все, что попадет им под руку. И я печалюсь, потому что знаю, что должно произойти.

Вильгельм задумчиво смотрел на кубок.

— Мне тоже нравится Гарольд, — негромко сказал он. — Однако жребий брошен. — Он поднял кубок. — Кто знает, друг мой? Может, нам суждено погибнуть, когда мы будем пытаться переплыть разбушевавшееся море. — Он сделал несколько глотков вина. Аларик молча смотрел на него, затем они сдвинули свои кубки. Они засмеялись, но в их смехе ощущалась горечь. Вильгельм был прав: жребий брошен.

— Видишь вон тот домик для лодок? — Гарольд, лежа на зеленом травяном ковре под безоблачным голубым небом Бошема, показал на небольшое строение на берегу бухты. Кусая травинку и прикрывая глаза от слепящего солнца, Фаллон посмотрела в указанном направлении и кивнула.

— Однажды, — сказал Гарольд, — когда мы были еще мальчишками, Свен, Тостиг и я нечаянно опрокинули лодку и потеряли весь улов. Мы боялись гнева твоего деда и спрятались там на несколько часов.

Фаллон улыбнулась, представив себе это приключение.

— И что было потом? — спросила она.

— Твой дед поймал нас и задал нам хорошую порку. — Он помолчал и продолжил с улыбкой: — Когда твой дед был в ссылке, он был преисполнен решимости вернуться сюда, несмотря на гнев Эдуарда… Мы плыли из Фландрии, и когда достигли бухты, люди приветствовали Годвина и его сыновей… Знаешь, Фаллон, во всей Англии нет для меня более дорогого места, чем это!

— И для меня тоже, — согласилась Фаллон. Она услышала сзади шаги и, повернувшись, увидела мать. Босоногая и улыбающаяся, она держала в одной руке корзинку с хлебом и сыром, другой приподнимала юбки. Эдит оставалась по-прежнему привлекательной. Фаллон подумала, что она сегодня похожа на девчонку с мягкими белокурыми волосами и открытыми загорелыми щиколотками.

Фаллон встала. Вдали слышался звон мечей. Ее братья, дяди и кое-кто из ближайшего окружения, в том числе и Делон, упражнялись в фехтовании. Этот звук нарушал безмятежную тишину летнего дня.

— Фаллон! — крикнула мать, увидев, что дочь собирается уйти. — Я принесла поесть!

— Я вернусь! — пообещала она, помахала рукой и направилась к воде, давая возможность родителям побыть наедине. Фаллон зашла в домик для лодок, на который показал отец, села у воды, сняла башмаки и стала болтать ногами в прохладной воде. Положив голову на колени, она легонько вздохнула. Лето кончалось, и многие воины дружины волновались. Они обязаны были отслужить королю два месяца, которые давно истекли. Многие прибыли из отдаленных селений и давно не имели вестей от своих семей. Надвигалась зима, дома накопилось много дел. Южную Англию основательно раздели. Король запретил своим людям мародерствовать, но, хотя он и выплачивал им деньги на провизию, приходилось посылать людей все дальше на север, чтобы накормить огромное войско.

Фаллон услышала веселые голоса. Она обернулась и посмотрела на родителей. Они лежали на траве, и до Фаллон долетел смех матери.

Фаллон почувствовала, что сердце ее горестно сжалось. Это было то, о чем ей мечталось, — чистая, нежная любовь и полное взаимопонимание. Они не были супругами в глазах мира, но были таковыми перед Богом, а это, пожалуй, важнее. Эдит никогда не беспокоилась по поводу того, что Гарольд не сделал ее своей женой.

— Нет! — вслух произнесла Фаллон. Она никогда не повторит пути Эдит. Ее мать была ласковой, но ей недоставало гордости. — Нет, я никогда не буду жить так, как мать. — Она снова услыхала смех матери и задумалась о том, что должен испытывать человек, когда любит так глубоко и сильно, что для него безразлично все остальное.

Внезапно Фаллон нахмурилась. Она не услышала, а скорее ощутила топот лошадиных копыт. Она посмотрела в поле и убедилась, что отец тоже услышал лошадей. Он уже поднялся, за ним поднималась мать. Всадники со штандартами короля появились из леса и подъехали к Гарольду.

Понаблюдав за этим некоторое время, Фаллон поднялась. Позабыв про башмаки и чулки, она побежала по бархатной траве. Запыхавшись, остановилась возле матери. Где-то поблизости пела птица, и песня ее, казалось, заглушала слова гонца.

— Отец, что он сказал? — в волнении спросила Фаллон, когда Гарольд повернулся с озабоченным лицом. — Пришли норманны?

— Нет-нет! Мы решили, что будем держать корабли наготове до рождества святой Марии. Я отведу вилланов в Лондон завтра, а нанятые корабли вернутся в Сэнк-Порте. Мы полагаем, что герцог не выступит до весны.

Он поцеловал Эдит.

На следующее утро люди Гарольда подъехали к дверям его дома. Гарольд сел на лошадь. Фаллон выбежала к нему.