Право на сына - Адалин Черно

В больнице, куда я приезжаю через полчаса, привычно пахнет медикаментами и туда-сюда снуют люди. От волнения теряюсь в потоке и не сразу понимаю, куда идти и где регистратура. Впрочем, я все-таки беру себя в руки и подхожу к сидящей за стойкой девушке.

— Здравствуйте… мне к Борисову нужно, к доктору, там подруга моя в… реанимации, — едва нахожу в себе силы произнести последнее слово.

Реанимация для меня что-то очень страшное, поэтому в горле стремительно образовывается ком, а в глазах застывают слезы, но я уговариваю себя быть сильной ради Леры. Интересно, бывшему мужу сообщили о случившемся? Кроме него у нее есть только сотрудники салона, ну и я, еще несколько подружек и знакомых, но я не уверена, что они тут же бросятся к ней, чтобы поддержать и помочь, пусть даже морально, а не материально.

— Это Селезнева Валерия, которая? — уточняет девушка и после моего кивка, возвращает взгляд к монитору. — Вам на третий этаж, надевайте бахилы и халат. Кабинет триста пять, — спокойно уточняет девушка и я радуюсь хотя бы тому, что здесь работает адекватный персонал.

— Спасибо вам, — быстро тараторю.

Покупаю в аптеке рядом бахилы, беру с вешалки халат и иду к лестнице, ведущей на третий этаж. Поднимаюсь медленно, понимая, что мне страшно узнать о том, что с Лерой. Она моя единственная настолько близкая подруга, с которой я могу поговорить на все и которая придет на помощь, по первому зову. Лера всегда поговорит со мной, поддержит и поймет, как и я ее. Сейчас я понимаю, что она мне так близка, как отец или мать, и я просто не могу потерять ее.

Остановившись у кабинета, растерянно фокусируюсь на табличке с именем врача, стучу о деревянную поверхность и после громкого “Войдите!” ступаю внутрь. Здесь, как и во всей больнице, пахнет медикаментами. На лице уже немолодого доктора написана хроническая усталость и шок от всего, что ему приходится ежедневно видеть.

— Здравствуйте, — начинаю, — я звонила Лере, а вы ответили на ее звонок.

Мужчина поднимает голову, осматривает меня несколько минут и кивает на стул у стола.

— Присаживайтесь.

— Скажите, что с ней? Она больна? У нее аппендицит? Доктор, прошу вас, почему Лера в реанимации? — не выдерживаю первой, хотя и понимаю, что он слушает такие тирады наверняка каждый день.

— У нее множественные пулевые ранения, одна из пуль задела часть легкого, к счастью долевые и сегментарные участки не повреждены, пуля прошла навылет и ваша подруга находится в стабильном, но тяжелом состоянии. Остальные пули попали в бедра, руки, одна в плечо, чудом, но Валерия осталась жива и, скорее всего, поправится.

— Это еще не точно? — потерянно спрашиваю я, не в силах поверить, что такое возможно.

— Понимаете, — он делает паузу и пристально на меня смотрит, будто решает, можно ли мне доверить такую тайну. — Такие ранения не могут появиться просто так или случайно. В городе не было терактов, вашу подругу принес на руках мужчина, где он — не имею ни малейшего понятия. Вероятно, он и есть тот, кто нанес ей эти ранения, — он прокашливается, продолжая. — Следователи уже были, но никто из них еще не разговаривал с Валерией, так как она не приходила в себя. Боюсь, если не задержать того, кто это с ней сделал, он вернется, чтобы закончить начатое.

— Вы хотите сказать, что ее могут убить? Прямо тут, в стенах больницы?

Я чувствую, как все тело покрывается мурашками, и меня буквально передергивает от распадающегося страха. Разве у Лерки были те, кто мог желать ей зла? С мужем они развелись давно, у Игоря был свой бизнес, они общались и никогда не ссорились. Развелись, потому что он влюбился, а Лера просто отошла в сторону, не без выгоды для себя, конечно.

Представить, что именно Игорь вот так расправился с Леркой мне сложно. Да и любой другой человек тоже. Она была яркой, веселой и жизнерадостной, кому понадобилось так над ней издеваться, не имею ни малейшего понятия и надеюсь, что он никогда сюда не вернется. Да и не может этого быть! Это ведь… случайность!

— Сейчас сюда едет полиция для разговора с вами. Не волнуйтесь, — поспешно добавляет врач. — Это не допрос, просто разговор, так как все остальные люди, кто ей звонил, оказались сотрудниками салона. С ними полиция уже поговорила.

— Да, конечно, я понимаю, — киваю, сглатывая.

— Мы сделали все возможное, чтобы ваша подруга осталась в живых и продолжим бороться за ее жизнь, потому что она единственная, кто может рассказать о случившемся. Сейчас к ней приставлена охрана, а мне, если честно, страшно идти домой, к детям и семье.

Я киваю и прекрасно понимаю его состояние. Он доктор, который оперировал его, и он единственный, кто сможет сделать так, чтобы ее сердце перестало биться раз и навсегда. Под угрозами и требованиями, под дулом пистолета, ведь он такой же человек, как и все мы. Конечно, он врач и давал клятву, но что она будет значить, когда под угрозой окажется его семья?