Влюбиться в звезду - Джулия Лэндон

Должно быть, она все-таки заснула, потому что разбудили ее такие громкие, пронзительные вопли, что она подскочила едва ли не до потолка. Ее племянник, Логан, стоял в пижамных штанах, вопил и тыкал в нее пальцем:

– Бабушка! Бабушка! Тетя Одри мертвая лежит на кушетке! А еще здесь какой-то дядька!

– Я не мертвая, Логан! – воскликнула Одри, пытаясь обнять мальчугана. Но Логан вывернулся и помчался по коридору в кухню.

– Господи, – пробормотала Одри, прижимая руку к сильно бьющемуся сердцу, и посмотрела на Джека.

Логан и его разбудил. Джек выглядел так, словно не отказался бы поспать еще несколько часов, однако торопливо пригладил рукой волосы как раз в тот момент, когда мать Одри ворвалась в комнату.

– Привет, мама, – сказала Одри. – Извини…

– Какого черта, Одри? – воскликнула мать, сжимая руку шестилетнего Логана и жестко глядя на Джека. – Неужели ты не могла позвонить в дверь, как любой нормальный человек?

– Мы приехали часов в пять утра. Не думаю, что ты бы обрадовалась, если бы мы разбудили тебя в такое время.

– Могла бы позвонить и предупредить, что приезжаешь, а не доводить меня до сердечного приступа! – отрезала мать, с подозрением глядя на Джека и комкая на груди старый, потертый ситцевый халат. Она поставила Логана прямо перед собой. – Кроме того, я бы предпочла заранее знать, что ты привозишь с собой гостя.

– Я пыталась дозвониться, честное слово, – заговорила Одри, прекрасно понимая, что мать ее толком не слушает. – Вчера я раз двенадцать пыталась тебе сказать, что приезжаю, но ты не брала трубку.

– Интересно, как бы я могла ответить? – взорвалась мать, рывком переводя взгляд на Одри, и положила руку на свои короткие волосы, словно собираясь их пригладить. – Я целый день провела в больнице с твоим братом!

– Понятно, – ответила Одри. – Извини. – Она протянула руки, собираясь обнять мать, но почувствовала, как та напряглась, и уронила руки. – Это Джек Прайс. Он… он…

– Я ее телохранитель, – вмешался Джек, протягивая руку. – Рад познакомиться, миссис Лару.

– Телохранитель? – неодобрительно хмыкнула мать. – Зачем это тебе потребовался телохранитель?

– Это долгая история, – устало отозвалась Одри. – Утром, приехав в город, мы отправились в больницу, но там сказали, что Аллен вместе с тобой ушел домой.

Мать слегка расслабилась и кивнула.

– Он наверху, спит, как будто напился в хлам, – с отвращением произнесла она. – Может быть, ты сумеешь поговорить с ним, Одри. Я точно не могу.

– Поговорю, – серьезно сказала Одри и заметила, что Джек взял свою сумку. – Дальше по коридору есть ванная комната, – ткнула она пальцем в глубь дома. – Логан, ты проводишь его в ванную?

– Ладно, – сказал Логан, уже забыв, как сильно испугался.

Когда Джек с Логаном вышли, Одри улыбнулась матери:

– С тобой все в порядке, мам?

– А почему нет?

– Эта история с Алленом наверняка далась тебе нелегко.

Мать поджала тонкие губы, словно должна была это обдумать, и дернула плечом.

– Нужно выполнять свой долг. Я сварю кофе.

– Можно мне воспользоваться ванной наверху? – спросила Одри, взяв свою сумку.

– Можешь пользоваться всем, чем пожелаешь, Одри. Это твой дом.

О Господи, сколько уже раз повторялся один и тот же разговор!..

– Нет, мама, твой. И ты это знаешь.

Но мать уже ушла в кухню с линолеумом на полу.

И так всегда. Только это Одри и получает. Ни «как дела», ни «спасибо, что приехала». Ничего, кроме волны неприязни, и так будет тянуться до тех пор, пока Одри в состоянии терпеть. С учетом всего двух часов сна она была вовсе не в подходящем для этого настроении. Одри вздохнула и пошла в ванную на втором этаже.

Она заперла за собой дверь и осмотрелась. Белый, выложенный плиткой пол, розовые ванна и унитаз – и по какой-то непонятной причине желтая раковина. Одри очень старалась убедить мать согласиться на помощь профессиональных дизайнеров, но та категорически отказалась. «Этот дом всегда нравился мне в таком виде, в каком он есть. И я не желаю в нем никакой вашей калифорнийской ерунды. И в советах не нуждаюсь», – заявила она, оскорбившись на предложение дочери.

Лукас выдвинул теорию, что мама завидует успеху Одри. Но Одри не могла понять – ну какая мать будет завидовать успеху дочери? Кроме того, она знала, что тут скрывается нечто большее – мама не одобряла ее еще до того, как Одри поняла, что умеет петь. Собственно, мама была основной причиной, по которой Одри в семнадцать лет уехала из Редхилла. Не из-за постоянных ссор родителей, не из-за города, в котором не видела никаких перспектив, даже не из-за того, что хотела петь. Из-за матери.

О да, она мечтала о карьере певицы сильнее, чем нуждалась в воздухе, но правда заключалась в том, что пение было единственным способом бежать от мамы и Редхилла. Больше ничего Одри придумать не смогла. Сильнее всего ее раздражало то, что убежать-то она сумела, но по-прежнему пыталась добиться одобрения матери. За одиннадцать лет ничего не изменилось.

Кроме того, что Одри стала знаменитой. Невероятно знаменитой. В самом деле, кто бы мог подумать, что одна-единственная песня, «Срыв», вдруг получит столько эфирного времени, а потом по какому-то причудливому волшебству она взлетит в рейтинге вверх и останется там на долгие недели? Кто мог предсказать, что первый альбом станет платиновым? Одри просто повезло. Ну ладно, есть немного таланта, но в основном везение и то, что она оказалась в нужное время в нужном месте.

Конечно, Лукас считал, что все дело в его толковых планах – в конце концов, именно он сумел уговорить радиостанции в Остине прокрутить ее мелодию. Но все остальное? Даже Лукас не смог поставить себе в заслугу ее стремительный взлет на первые места в рейтинге.

Забавно, но чем большей известности достигала Одри, тем сильнее становилась неприязнь ее матери. И теперь трещина казалась настолько глубокой и широкой, что перешагнуть ее было уже невозможно. Одри провела в доме матери каких-то три часа, а уже чувствует себя полным ничтожеством.