Сюрприз - Аманда Квик

Она прижалась к нему, снова уткнулась носом в пальто, чтобы предотвратить новый поток слез.

— Если только это твое искреннее желание…

— Это мое единственное желание. Это все, о чем я прошу.

Она ни в чем не могла отказать ему в этот момент.

— Хорошо. — Голос ее звучал приглушенно, потому что она говорила, уткнувшись в пальто. — Я выйду за тебя замуж завтра.

— Ты не должна говорить это таким тоном, словно тебя собираются отправить на галеры.

— Ах, Маттиас,

— Я понимаю. — Он погладил ее рассыпавшиеся волосы. — Я все понимаю.

Снова воцарилось молчание. Имоджин недолго предавалась отчаянию. Под лаской сильных и деликатных рук она успокоилась и направила свои мысли по конструктивному руслу. Нужно выработать план и предотвратить эту дуэль!

Но она еще не успела ничего придумать, когда ее буквально обожгла пришедшая в голову мысль.

— Боже мой, я чуть не забыла! — Она так резко выпрямилась, что ударилась головой о подбородок Маттиаса. — Ой!

— У Ваннека не было никакого шанса, правда ведь? — Маттиас прищурился, потирая место ушиба. — Если бы под рукой не оказалось картины, я уверен, ты нашла бы иной способ вырваться из его рук.

— Сэр, простите. Я не хотела сделать вам больно.

— Я знаю. — Он доброжелательно улыбнулся. — Так о чем ты вдруг вспомнила?

— О Патриции. Где она?

— Патриция цела и невредима. Я видел их с Горацией, когда шел за тобой. Я отправлю за ними карету, когда отвезу тебя домой.

— Твоя сестра с моей тетей?

— Да.

Внезапно Имоджин осенила ужасная догадка.

— Сэр, откуда вы узнали, что меня нужно искать в картинной галерее?

— Патриция сказала мне, что видела, как ты поднималась туда по лестнице.

— Понятно, — прошептала Имоджин. И снова замолчала, обдумывая услышанное. Вряд ли был смысл в этот момент делиться своими подозрениями с Маттиасом. У него сейчас и без того нервы напряжены. И ему не прибавит спокойствия сообщение о том, что его сестра, по всей видимости, находится в сговоре с Ваннеком и по его указанию заманила ее в картинную галерею.

Имоджин прижалась к Маттиасу и стала смотреть в окно. После некоторого размышления она решила предпринять еще одну попытку отговорить Маттиаса от дуэли:

— Сэр, обещайте мне, что вы пересмотрите свое неразумное намерение стреляться с Ваннеком. Я понимаю, что для некоторых джентльменов — это единственный способ защитить свою честь, но я считаю его верхом идиотизма. А вы — ив этом нет никакого сомнения — не идиот. Следовательно…

— Достаточно, Имоджин, — очень спокойно сказал Маттиас. — Дело сделано. Более того, ты не должна никому об этом говорить, ты это понимаешь?

— Но ведь…

— Это мужское дело. Джентльмены, которые посвящены в него, обязаны держать все в строжайшем секрете. Ты не должна превращать дуэль в этакое пикантное блюдо, вроде десерта для светского общества.

— Я и не думала сплетничать по поводу… подобной мужской глупости и безмозглости.

— Отлично. — Он погладил ее по пышным волосам. — Я знал, что на тебя можно положиться и что ты будешь держать рот на замке, моя дорогая.

— Имоджин, ну что ты ходишь туда-сюда? — Горация налила чаю в две чашки. — Честное слово, у меня уже голова от этого кружится.

— А что еще мне остается делать? — Она остановилась перед окном и некоторое время смотрела на омытые дождем деревья сада. — Я ощущаю себя связкой шутих, которые собираются зажечь и запустить над головами… Ужасное ощущение!

— Нервы, моя дорогая. Кажется, они впервые у тебя так разыгрались.

— Чушь! Ты прекрасно знаешь, что я не предрасположена к неврастении.

— Раньше перед тобой не было перспективы замужества… Не понимаю, почему его сиятельство так спешит с этим, но полагаю, что в этой ситуации он считает это наилучшим решением.

— В этой ситуации? — переспросила Имоджин, задавая себе вопрос, уж не знает ли Горация о дуэли. — Что ты имеешь в виду? .

— Не обижайся, дорогая, но при таких обстоятельствах люди не устраивают пышных свадеб. Его сиятельство не очень любит всю эту светскую суету.

Имоджин облегченно вздохнула:

— Да, верно, он это не любит…

Она продолжала смотреть в сад. Было такое впечатление, что за ночь весь мир внезапно стал серым. На рассвете улицы окутал густой туман. Имоджин спала плохо; ее преследовали тревожные сновидения. Ей снилось, что она пыталась спасти Маттиаса от какой-то неизвестной беды, но не успела. Она обнаружила его в каменном саркофаге. Повсюду были следы крови…

Ее вдруг охватила паника. У нее оставалось менее суток, чтобы остановить это сумасшествие.

— Имоджин!

— Прошу прощения? — Имоджин посмотрела через плечо на тетю. — Ты что-то сказала?

— Я спросила тебя: ты поручила горничной укладывать вещи?

— Кажется, да. Определенно, да. — Имоджин нахмурилась. — Но, честно говоря, я думала совсем о другом. А вот сейчас, когда ты спросила, я вспомнила, что говорила ей о своем переезде сегодня вечером в дом Колчестера.

Горация ободряюще улыбнулась и поднялась:

— Пожалуй, тебе надо выпить сейчас чаю, дорогая. А я поднимусь наверх и дам указания горничной.

— Спасибо. — Имоджин подошла к столику, на котором ее ожидал чай. Она взяла чашку и сделала большой глоток.

Дверь за Горацией закрылась, и Имоджин осталась кабинете одна. В тиши комнаты слышалось громкое тиканье часов. Чтобы не слышать эти звуки, она стала вновь ходить по комнате.

За последние годы время от времени до нее доходили слухи о дуэлях. Они не особенно ее интересовали, поскольку не имели к ней никакого отношения. Она знала, го в таких поединках принимают участие помимо двух дуэлянтов еще несколько человек — секунданты и иногда доктор. Но должны быть и еще люди, размышляла она. Те, кто управляет лошадьми. То есть один, а возможно, и два грума.

Раздался стук в дверь, и на пороге появилась миссис Вайн.

— Вас хочет видеть леди, мисс Уотерстоун. Имоджин повернулась так резко, что расплескала чай.

— Какая леди?

— Леди Патриция Маршалл — так она себя назвала, мадам.

Имоджин с шумом поставила чашку на столик.

— Немедленно просите ее, миссис Вайн.

— Да, мадам. — Тяжело вздохнув, миссис Вайн удалилась.

Через мгновение в дверях появилась Патриция. Она сильно отличалась от той бодрой, жизнерадостной леди, какой выглядела вчера на балу. На ее хорошеньком личике и в серых глазах читалась тревога. Похоже, она была близка к тому, чтобы расплакаться.