Топографический кретин - Ян Ледер

Лишь раз она позволила ему заплатить всерьёз. Они тогда сходили в кино, а потом встретили её подружек и решили продолжить в дискотеке.

Заведение было с видом на Кремль и охраной, боеготовность которой сомнений не вызывала. Снаружи буйствовала эпоха неоновых вывесок и малиновых пиджаков; внутри — минимализм затуманенных стеклянных плоскостей, эксклюзивная неброскость шанели и бриони, обрывки негромких бесед, теряющихся в экзерсисах Моби и Фэт-бой-слима. На круглых столиках чёрного мрамора, в приглушённых галогенных лучах — прямоугольники гранджевого рисового картона с потрёпанными до бахромы краями: меню без цен.

Девушки бросили сумочки и объявили, что идут танцевать. Яков спросил, чего им взять в баре, и подумал, что надо будет по пути попросить у вышибалы на минутку пистолет, но обязательно с глушителем, чтобы не портить вечер досточтимой публике.

— Мне соку, пожалуйста, — сказала одна из подружек. — Любого, только не виноградного.

— И мне. Гранатового с водой было бы замечательно.

— А мне просто стакан воды. С лимоном и без газа, ладно? Спасибо, Як Якыч, ты очень милый.

Без улыбки обменяв два сока и две минералки на три 20-долларовые купюры, бармен начал было копошиться в кассе, но Яков великодушно махнул рукой: грабёж, конечно, но глушитель пока не понадобится.

В общем, в Шереметьево он ехал в пассажирском кресле машины, которой управляла сногсшибательно изящная блондинка, а в Москву возвращался за рулём — полноценным доверенным лицом, что в случае необходимости могла засвидетельствовать бумажка, оформленная Жанной прямо на стоянке аэропорта, на капоте её новенькой машинки.

Князь Альбер в то время был ещё не полноправным властителем Монако, а всего лишь наследным принцем, в связи с чем делам государственным времени уделял не так уж много. Его репутация любителя гламурных див и лямурных действ многократно превосходила размеры самого княжества, и вечеринка, специально для которой Жанна приобрела на Тверской какие-то запредельные каблучки, затянулась на неделю.

А Яков в это время, исходя ностальгической тоской по своему доброму Разлупу, беспрестанно ремонтировал новую, только что с конвейера, Жаннину «девятку», у которой то карбюратор недобро зачихал, то стартёр вращаться отказался, а то и вовсе из-под стекла водительской двери безапелляционно, с неприкрытым вызовом и даже как будто насмешливо, вывалился змееподобный резиновый уплотнитель.

В аэропорт за ней он приехал на изрядно обновлённом авто, с пёстрым летним букетиком на приборной доске и только что нацарапанной на блокнотной страничке анаграммой, в которой туманненько так выражалось сожаление тем, что встречаемая никак не забудется хотя бы на мгновенье и не увидит в нём не только друга.

Она действительно так и не забылась, а он и сам, если честно, не очень-то этого желал, потому что одно дело сделать человеку приятное, польстить ради красного словца — и совсем другое влюбиться по-настоящему. Влюблён Яков не был, для него Жанна оставалась прекрасным товарищем. И ещё — объектом антропологического интереса: насколько удастся ему — провинциальному, тридцатилетнему, почти разведённому, совершенно не брэду питту и к тому же без гроша в кармане — заинтересовать волшебное юное существо, которому банкиры дарят квартиры в центре столицы и которое принцы квазигосударств зовут на Ривьеру на многодневные рауты?

И ещё, конечно, она была для него предметом тихой гордости, не меньшим, чем Анька Ноги.

— Дорогой Як Якыч, мы уже так долго дружим, а ты ещё ни разу не видел, как я работаю. Сегодня в одиннадцать у нас показ, приезжай, будет интересно!

Выбираться в столь поздний час из халупы в Печатниках совершенно не улыбалось, но делать, в общем, было нечего, так что Яков, пересилив лень, натянул-таки парадный китальянский костюм, повязал настоящий флорентийский галстук, прикрыл всю эту роскошь пошитым по оказии бежевым плащом до колен и побрёл к метро.

Охранника его парадный выход не убедил.

— Приглашение есть? — мгновенно испортил он Якову настроение.

Приглашение было, но только устное, надиктованное на автоответчик.

— Тогда, — попросил охранник, — отойдите с прохода.

Яков отошёл и задумался. Возвращаться в ночлег уже не хотелось: пока добирался, в душе вызрело предвкушение праздника, да и Жанну давно не видел.

— Ой, привет, а ты Жу ждёшь? — Сначала он услышал нездешний, сладковатый запах духов, потом в его макушку ткнулся остренький носик, и сзади обвили тонкие, крепкие ручки. Ника, подруга и коллега Жанны, была ужасно обворожительна, и он слегка пожалел о скоротечности бытия. — Пошли скорее, она уже, наверное, там, я вечно опаздываю!

Проблему приглашения — вернее, его отсутствия — Ника решила, не замедляя шага.

— Молодой человек со мной, — бросила она охраннику.

Молодой. Со мной. Хм, приятно.

— Ну ты потусуйся тут, а я побежала переодеваться, — она чмокнула его ещё разок и упорхнула.

Яков огляделся. Это был боулинг. Три этажа, заполненных кеглями, шарами, барами и быками. Корпулентные люди в черных кашемировых пальто и коротких стрижках, не таясь, оглядывались на чудика в плаще, с серёжкой в ухе и хвостом на затылке. Без агрессии оглядывались, скорее с недоумением, а потом и вовсе о нём забыли: началось шоу.

Две кегельбанные дорожки были застланы бордовым ковролином, по которому — с почему-то неизбывно изможденным выражением лиц, как будто только что с разгрузки вагонов, чуть не ломая каблуки нарочито заплетающейся походкой — маршировали туда-сюда длинноногие красотки в сногсшибательных мехах. Яков задумался: с чего бы это под шубами на них сразу кружевное бельё? — но быки, видимо, толк в показах знали, потому что незамедлительно пришли в экстаз и зааплодировали мобильными телефонами.

Больше всех оваций срывала трогательно угловатая светловолосая фея в лунном макияже, сквозь который не торопясь, одна за другой, стали проступать Жаннины черты. Удивившись и слегка возгордившись, он тоже похлопал с деланной ленцой.

После второй сигареты стало скучно. Резные фигурки лишь изредка подмигивали глянцевой кожей из-под мехов, которые ему были мало того что не по карману, так ещё и попросту не нужны. Ноги манекенщиц, похожие на пляшущие по сцене лучики невидимого солнца, легкомысленно двигались совсем рядом, руку протяни, но не становились от этого более доступными, поэтому Яков взял в баре кружку на удивление дурно пахнущего пива и без особых усилий нашел партнёра на пару заходов в бильярд.

Чего уж проще — ковыряешь кончиком во вмятине синего мелового кубика, делаешь затяжку, вставляешь сигарету в паз полупрозрачной коричневой пепельницы на полированном бортике, отодвигаешь её чуть дальше, чтобы дым не отвлекал от рекогносцировки, зажмуриваешь, как на стрельбище, левый глаз, прищуриваешь правый и проводишь мысленную прямую от белого шара во-он к тому, с перевёрнутой двоечкой на боку… Прицел на полсантиметра левее центра… придержать дыхание… вскользь, с оттягом…