Sex и ничего личного - Алайя @Linuxikk Рейс

– Нет. Мы должны поговорить, я давно хотела, но всё не решалась.

– О чём? – Сайвер не любил фразу «нам надо поговорить». Ничего хорошего обычно за ней не следовало.

– О моём поступке… Прости меня, Сайвер, – она посмотрела ему прямо в глаза и накрыла его руку своей. Секунды молчания тянулись минутами.

Маерсу показалось, что стук его сердца слышен в коридоре. Профессор прошептал:

– Давно простил.

– Но ведь ты так и не устроил свою жизнь, я виновата… – она попыталась подняться в полусидячее положение. – Помоги, пожалуйста.

– Конечно, – он поправил ей подушку. – Мои промахи – только мои, ты тут ни при чём.

– Сайвер, я поняла, почему ты мне отказал тогда… – Ирен имела в виду встречу в гостинице. – Когда любишь всем сердцем, роль временного развлечения неприемлема.

– Зачем ты ворошишь прошлое?

– Меня скоро не станет, я чувствую это. Поэтому я должна наконец сказать тебе то, что скрывала много лет.

– Ты мне ничего не должна! – от холодности его тона она вздрогнула, но не собиралась сдаваться. Ей очень хотелось снять груз с души.

– Мы встречались, собирались пожениться, а потом появился Виктор, и я влюбилась…

– Я помню.

Почему эта женщина всегда, при каждой встрече, находит самые болезненные мозоли и методично наступает на них?!

– Сайвер, почему ты не боролся за меня?

Он долго молчал.

– Я думал, ты счастлива…

Ирен отрицательно покачала головой.

– Я ничего не замечала, как обезумевшая лошадь, бежала к финишу. Это настоящее помутнение разума.

– Любовь – это болезнь. Взрывоопасное химическое соединение. Ирен, прошу тебя, закончим, я справился и научился жить без тебя.

– Пожалуйста, дослушай, – почти умоляя, попросила женщина. Этим глазам он никогда не мог отказать. – К сожалению, я поздно поняла разницу между любовью и влюбленностью. Когда наваждение прошло, то обнаружилось, что между мной и Виктором нет ничего общего, только Алан и огромный пустой дом. Мы с Виктором люди с разных планет, разных взглядов и принципов.

– И именно поэтому ты прожила с ним больше двадцати лет?.. – он решил, что она издевается над ним.

– Я пыталась тогда… помнишь? Я позвонила, и мы встретились, но я повела себя как…

Мне нет оправдания.

– Проблемы были уже тогда? Ты ни слова не сказала про…

– Я боялась!

– Ирен, не делай из меня идиота. Ты не побоялась предложить себя, но побоялась сказать, что разочаровалась в муже? И… – мысли путались, и Сайвер невольно повысил голос на возлюбленную. – Ты высказалась?

– Ты молод, ещё успеешь устроить свою жизнь. Не лишай себя семьи… Дети – это смысл нашего существования.

– Благодарю за совет, Ирен.

На душе стало пусто, она его жалеет… Сайвер посмотрел на неё и про себя добавил: «Мне никто, кроме тебя, не нужен. С тобой я настоящий. Только с тобой я могу свободно говорить обо всём на свете, смеяться по пустякам, не стесняясь плакать, любить до разрыва аорты».

– Если я выкарабкаюсь, ты примешь меня?.. – Ирен потянула его за руку. – Ты нужен нам. Алан такой маленький. Видишь, он рисует моей помадой на зеркале…

«О чем она говорит? Наверное, бредит…»

– Ирен, Алан уже взрослый, он сам скоро женится… – он потер её руку, разгоняя кровь.

Её взгляд просветлел:

– Прости, – она потрясла головой, – я выпадаю из действительности. Мне на секунду показалась, что я вернулась в прошлое, и не было стольких лет лжи. Пообещай, если ты когда-нибудь увидишь в глазах Алана тот же блеск, с которым сам смотришь на меня, то ты поможешь ему стать счастливым.

– Господи, милая… – Сайвер всегда считал себя сильным человеком, но сейчас у него разрывалось сердце. Хотелось взвыть от собственной беспомощности – ведь он ничем не мог помочь Ирен.

– Не перебивай, – дыхание стало прерывистым. – Алисия хорошая девушка, но он не любит её, вернее, любит, но не той любовью. А я желаю своему единственному сыну счастья.

– У меня с Аланом натянутые отношения, Виктор постарался на славу.

– Я оставила Алу письмо. Когда он его прочитает, то, возможно, изменит отношение к тебе. Я очень хотела бы, чтобы он был твоим сыном…

Внутри всё оборвалось. Он и сам мечтал об этом, представляя, как подбрасывает мальчугана в небо, а тот заливисто смеётся.

– Но он не мой сын, в этом сомнений нет.

– Да, увы… Но всё равно – пообещай, что не оставишь его!

Пиканье приборов ускорилось, кривая на мониторе хаотично задергалась. Сайвер наклонился к Ирен:

– Я всё сделаю, успокойся ради Бога! – он с силой прижал её ладонь к своей щеке. Она была такой холодной.

– Это ещё не всё, – она отвела взгляд и сжала его руку. – Я люблю тебя, Сайвер! – К этим трём словам он не был готов, а Ирен продолжала: – Это сильнее меня. Я обманывала себя, скрывала это много лет, хотела сохранить семью, но сейчас я чувствую, что… – в её голосе было столько боли, – скоро покину вас.

– Ты не умрёшь, – механически сказал Сайвер. Язык не слушался его, в животе крутило. Она, скорее всего, бредит, но как же хочется хотя бы на минуту попасть в сказку, в которой сбылась мечта. – Ты единственная женщина, которую я любил, люблю и никогда не смогу забыть.

– Если бы я не слышала сейчас это своими ушами, я бы не поверила, что это говоришь мне ты! Сайвер, ты и Алан – самое дорогое, что у меня было. Передай Виктору, чтобы он тоже берёг его.

– Ты поправишься, милая, родная моя, – голос дрогнул.

Он обнадёживал, а сам чувствовал, что она уходит. Её глаза затуманились слезами, лицо стало мертвенно-бледным, казалось, что последние капельки крови куда-то исчезают. Безысходность затягивала в бездну, становилось трудно дышать.

– Сайвер… – ему хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать боль в её голосе. – Поцелуй меня…

Он, как в замедленной съёмке, наклонился и робко прикоснулся к её сухим губам, но вдруг почувствовал, что она отвечает, требуя большего. Он исступленно прижал её к себе и все его тайные чувства – боль, ревность, отчаяние, любовь, надежда – выплеснулись наружу. В их безудержном поцелуе сквозила фатальность. Что-то подсказывало Сайверу, что это конец.

– Люблю, – прошептала она ему в рот. Её рука расслабилась, и на всю палату раздался непрерывный сигнал.

Сайвер остолбенел, вглядываясь в лицо, на котором застыла безмятежность. Ирен никогда не выглядела такой умиротворенной и спокойной – вернее, успокоившейся. Невозможно поверить в то, что минуту назад человек был рядом с тобой, говорил, и оставалась крохотная надежда, что всё будет хорошо, – а сейчас