Предательство, которому ты служишь - Трейси Лоррейн

Оторвав немного розовой ваты, подношу к его губам.

Кейн раздвигает их, но наклоняется вперед так, что, когда обхватывает губами вату, то захватывает и мои пальцы. Его язык ласкает мои пальцы, посылая жар прямо в мою сердцевину.

Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня, полные порочных идей и грязных обещаний.

— Кейн, — предупреждаю я. — Вокруг дети.

— Только не говори мне, что тебе никогда не нравились темные уголки ярмарочной площади, Скарлетт Хантер.

Мои щеки пылают, когда я вспоминаю один раз с Райли. Это было как раз перед тем, как мы переехали, и я все еще цеплялась за идею, что мы сможем заставить работать междугородние отношения.

— Так я и думал. Расскажи мне все, — требует он, кладя руки мне на бедра и ведя меня назад, пока я не натыкаюсь на стойку для бейсбольных бросков.

— Ты действительно хочешь знать? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Просвети меня.

— Райли… — Веки Кейна опускаются при упоминании его имени. После всех этих лет стало ясно, что он не справился с этим. Это только подтверждает мои вчерашние мысли о том, что у него не было возможности оплакать кого-либо из них. — Мы не прошли весь путь до конца или что-то в этом роде, но…

— Я скучаю по нему, — тихо признается Кейн.

Протянув руку, я обхватываю его челюсть.

— Я знаю. Он был хорошим человеком. Мир без него стал еще хуже.

— Это действительно плохо, что я не чувствую себя виноватым перед ним? Ты была его первой, — говорит он, при этом его губы касаются моих.

— Он был бы счастлив, что мы наконец нашли свой путь друг к другу, — признаюсь я.

— Да, мне нравится так думать. Но если Райли сейчас смотрит на нас с небес, наверное, лучше, чтобы он отвел взгляд.

Я смеюсь над его глупостью, но Кейн использует мои приоткрытые губы и захватывает их в ослабляющем колени поцелуе.

Когда мы, наконец, выходим из-за стойки для бейсбольных бросков, мое тело горит от его поцелуев, и я отчаянно хочу утащить его куда-нибудь, чтобы закончить начатую им работу, хотя, к сожалению, у него, похоже, другие идеи.

— Пошли, я хочу шептать тебе на ухо милые глупости на вершине колеса обозрения.

Крепче сжимая мою руку, парень тянет меня ко входу.

— Милые глупости? Когда ты шептал нечто подобное? — шучу я.

— Хорошо, ладно, — говорит он, останавливаясь позади меня в очереди. Обнимая меня за талию, он касается губами раковины моего уха. — Я хочу шептать тебе на ухо все порочные вещи, которые хочу сделать с тобой, пока ты не будешь ерзать на своем сиденье и едва сможешь сдерживаться от того, как сильно тебе нужен мой член внутри тебя.

— Кейн, — выдыхаю я, уже чувствуя последствия его грязных слов.

— О, смотри, мы следующие, — говорит он, как будто последних нескольких секунд на самом деле не было.

Парень тащит меня вперед на трясущихся ногах, и мы садимся в кабину, прежде чем нас медленно поднимают в воздух. Перед нами открывается вид на океан, на колышущихся волнах которого отражается послеполуденное солнце. Звуки ярмарки под нами начинают отдаляться, пока мы не остаемся вдвоем.

Я делаю долгий вдох, когда во мне поселяется удовлетворение. Кейн притягивает меня к себе и обнимает за плечи, крепко прижимая к себе.

— Мы можем просто остаться здесь навсегда? — шепчу я в тишину.

Кейн на мгновение напрягается, мы оба более чем осознаем, что завтра все снова изменится.

— Может быть, он ничего не сделает, — предполагаю я, надеясь, что, произнеся эти слова вслух, они сбудутся.

— Принцесса, мне нравится твой позитив, но он так просто это не оставит.

— Ч-что, по-твоему, он сделает?

— Честно говоря, я не знаю. На моей стороне Рид, у него есть несколько козырей, чтобы все прошло как можно более гладко, но Виктор и в лучшие времена может быть непредсказуемым.

— Ты… но ты же будешь в б-безопасности, верно?

— Конечно, Лет. — Парень обнимает меня крепче и целует в макушку.

Он лжет, и мы оба это знаем, но я ничего не говорю, просто не могу. Реальность слишком удручающая, чтобы даже думать об этом.

Когда начинаем снижаться на последнем круге, я замечаю Харли и Кайла. Некоторое время назад они отправились кататься на американских горках. Я машу им рукой, чтобы привлечь внимание, и когда находим их, как только сходим с аттракциона, то соглашаемся отправиться на поиски какого-нибудь ужина.

— Ты возвращаешься в Мэддисон сегодня вечером? — невинно спрашивает Кайл, отодвигая стакан с содовой через стол.

— Эм… — Кейн колеблется.

Наклонившись, я шепчу ему на ухо.

— Расскажи ему все. Он сможет это принять.

— Черт, — бормочет Кейн, проводя рукой по лицу.

— Что не так?

Кейн быстро оглядывается, как будто проверяет, нет ли кого достаточно близко, чтобы подслушать этот разговор, прежде чем наклониться через стол.

— Я… я не могу вернуться. Все кончено.

— Что значит «все кончено»? Ты попал в колледж на полную стипендию. Это просто так не может исчезнуть.

— Так бывает, когда тот, кто помогает в этом — Виктор Харрис, — признает Кейн.

Кайл заметно бледнеет, в то время как лицо Харли каменеет.

— Черт возьми, чувак. Я знал, что ты занимаешься каким-то дерьмом. Но Харрис, серьезно?

— Как, по-твоему, я все это провернул, Кай? Нашел нам достойное жилье, гарантировал, что ты сможешь начать свою жизнь заново, как раньше. Могу заверить тебя, что деньги выросли не на гребаном дереве.

— Я знаю, знаю. Просто… Я убедил себя, что ты нашел другой способ.

— Я ребенок Харроу-Крик, Кай. Другого пути нет.

Кайл сжимает челюсть в гневе.

— Есть другой способ, мы живем им прямо сейчас.

— На кровавые деньги Виктора, — добавляет Харли.

Тишина повисает над столом на несколько мучительных минут, пока Кайл принимает все, чего, как я предполагаю, он избегал, а Кейн тонет в стыде от признания