А он был женат - Саша Киндер

— Девочка. Майя, — заставила ухмыльнуться и соседа, — спасибо, что принёс. Занесу тебе как-нибудь к чаю что-то.

— Да не надо, Ир, — он потянулся в сторону своей двери, — поздравляю.

И исчез за углом, оставив нас с Богданом одних. Я закрыла дверь и потянула коробку к кровати. Мама-таки успела?

— Девочка? — скривился бывший, — такое себе. Я надеялся, что пацан будет.

Нет, Ир. Ты промолчишь. Коробка, вон, какая интересная. С подписью! «С днём рождения, Ириш. Не жалей о том, что встретила меня. Твой Ярик». По коже прошла дрожь. Он ведь в прошлый последний наш разговор по телефону услышал от меня последним, что я жалею об этом! Я… лгала. И сейчас бы солгала, когда ускоренно открывала коробку, разрывала верхние слои подарочной фольги и видела… кучу шоколадных плиток неизвестной мне кондитерской фабрики, всякие странные упаковки с морепродуктами с подписью «Изготовлено во Владивостоке», какие-то азиатские сладости и… коробочка с керамическими тарелочками. Двумя. С маленькими комичными птичками на донышках. У нас в квартире были такие же чашки — три, я разбила одну из них, а ещё забрала их с собой сюда, когда сбегала из той квартиры. Он знал, что они дороги мне и нашёл такие же, кажется, во Владивостоке. Что он там делает, не понимаю?

— Выбрось это, — отобрал у меня открытку Богдан, — давай, я унесу на мусорку.

— Не трогай, — ударила его по руке, тянущейся к моему подарку, — лучше выбрось свои цветы, которые мне совсем не нравятся и не нужны, сколько бы они не стоили!

Не знаю, что именно его так сильно обидело, но из комнаты моей его вынесло ураганным ветром — просто вжух, и пропал. Дверью хлопнул, оставил меня сидеть на полу и перебирать эти несчастные совсем не повторяющиеся сладости. Каждая из них была интересней предыдущей, а ещё солёнее, потому что как же мне стало гадко и тоскливо от того, что он не привёз мне это вживую! Не стал гадким и мерзким, каким я его представляла, не забыл про день, который мы никогда вместе и не праздновали, не стал отправлять мне что-то ненужное и неинтересное. Он знал, что делал. Так же внимательно и красиво, как раньше. До того дня, когда сказал, что использовал меня, и что у него есть жена.

И я совсем не понимала смысла того, что произошло! Я не знала, отчего резко ставший грубым в тот раз в ресторане Ярик продолжал говорить со мной прямо, открыто и мягко. Звонил, писал, дарил подарки. Для чего? Не похоже на издевку или привычку! Он же сам сказал, что уже нашёл другую любовницу мне взамен, и жена… с женой он так же внимателен? Так же улыбается ей, так же говорит, что любит? Так же суетится, когда она болеет? Так же готовит ей?

И для чего я себе сейчас это накручиваю? Уже упала на пол в слезах, просто уронила себя на плечо и замерла, только в этот раз обнимая двумя ладонями живот. Может стоило отдать это всё на выброс? Зажмурилась. Не отдам блюдца с птичками! И краб там тоже сильно дорогой, чтобы даже подумать его выбросить или раздать… что там ещё? Икра, тоже к-хм… харя треснет в мусор отправить. Маме лучше отвезу, она бы её ложками ела, а мне от одного вида мутит. Может это не из-за неё?

Ладно. Можно было ещё немного полежать, а после придумать, что делать. Только на кровати, иначе так и простыть можно, да и твёрдо, я так не могу.

Итак. Первое, что я сделаю — отнесу цветы соседке. Вот она будет в восторге.

Ярослав

Четыре месяца после расставания — Ярослав

Я поклялся никогда больше не думать об Ирочке. Клясться самому себе было легко. Я сам себя готов был помиловать и простить за что угодно. Мог и оправдать, и понять и... Хороший я человек. Но не на сто процентов.

— Тоска и сожаление не просто нормальны, они вероятны в вашем случае, Ярослав, — вещал психолог, — вы проходите сложный период в жизни. Вас бросила девушка, и ваши срывы не могут считаться унижением. Почему вы так решили?

Ну наврал немного, ну и что? Как мне тогда ему что-то рассказывать вообще? Что я сам дурак, или то, что надо мне так было — бросить Ирочку, от которой и ножки подкашивались, и ручки тряслись, и мозг вопил, что мы ту самую нашли. Но закончилась лафа! Всё, я теперь только о проститутках мечтать могу. Ух, проститутки мои, проститутки… и никаких Ирюсиков!

— Да это я знаю, — махнул рукой на психолога, — унижение не то, что я ей подарок отправил — она его пятьдесят раз заслужила. И не в том, что я якобы перед ней унизился — она этого тоже достойна, я иногда её вспоминаю, и так унизится хочется, вы бы знали! — подпёр голову локтем, — унижение было в том плане, что я себе поклялся, чёрт меня за ногу! Я перед зеркалом, как вы сказали, тыкал в морду и твердил, что всё! Больше ни одного писка про неё! А утром неделю назад проснулся, да как резко у меня всплыло, что надо что-то бегом придумать и послать ей на день рождения, пока не поздно. Долго же отсюда идти будет. И что? Я полдня пробегал в поисках того, что она оценит! А она привередливая, знаете ли. У неё вкусы специфические, вот и вышло, что я собрал, послал, сегодня курьер сказал, что передал. А она знаете что? — дождался его заинтересованного мотания головой, — вот и я, лять, не знаю! И от этого погано так, аж бесит! То я купил, или нет? Каждую хрень по несколько раз проверил, город объехал, понимаете? И-и… а-а, всё! В задницу! — откинулся на диванчик, — какая разница, если я собственную клятву нарушил, и теперь ничего не получится?

Губы поджались и стали мерзко-каменными.

— Почему же не получится? — принялся разочаровывать меня психолог, — вы попробовали один раз, сможете и второй. Нет, тогда будет третий. Нужно пережить привязанность, а для этого необходимо понемногу… у большинства сразу не получается, уверяю вас! Вам предстоит долгий путь.

Я приподнял бровь. Какой ещё путь? Не-а. Всё, я не справился, хватит. Я навеки Ирочкин — слабенький, подтитевый и страдальческий. Какой ещё «ещё раз»? Никто такого не планировал! Я клятвопреступник, поэтому отпустим на этом лечение.

— Хреново, — протянул я, — как-то вы неправильно психологируете. Должно же как быть — я вам кучу