Стрелы на ветру - Такаси Мацуока

* * *

– Он выглядит совершенно нормальным, – сказал Таро.

– Три дня покоя еще ничего не доказывают, – возразил настоятель Сохаку. – Даже безумец способен сдерживаться три дня.

Небольшая группа людей гуськом двигалась через Эдо, направляясь ко дворцу «Тихий журавль». Таро и Сохаку были замыкающими. Хидё и Симода возглавляли отряд, а Гэндзи и Сигеру ехали в середине. У них не было ни гербов, ни знамен, и они, чтобы спрятать лица, надвинули пониже большие плетеные шляпы. Согласно принятым традициям путешествий инкогнито это означало, что они неузнаваемы, а значит, прохожие не обязаны бросать все свои дела и падать ниц, как полагалось поступать в присутствии князя.

– Я никогда прежде не видел, чтобы он был так спокоен, – сказал Таро. – Возможно, присутствие князя Гэндзи воздействует на него благотворно.

– Но ты не веришь в эти россказни? – поинтересовался Сохаку.

– В которые? – уточнил Таро. – Россказней много.

Сохаку фыркнул:

– Насчет того, что наш князь якобы владеет волшебными силами. Что он способен управлять помыслами других людей.

– Может, не всех, – сказал Таро, – но вы только посмотрите на Сигеру. Не станете же вы отрицать, что он изменился, очутившись рядом с князем Гэндзи?

– Три дня покоя еще ничего не доказывают, – повторил Сохаку. Он посмотрел вперед.

Гэндзи и Сигеру ехали рядом на некотором расстоянии от своих спутников, и о чем-то беседовали. Можно подумать, в их беседе есть какой-то толк! «Пустая болтовня, – подумал Сохаку, – пустая и бесполезная болтовня!»

– Как ты и предсказывал, Хидё выбрал своим заместителем Симоду, – сказал Сигеру. – Кто будет следующим? Таро?

– Это не та разновидность предсказаний, – пояснил Гэндзи. – Хидё целиком и полностью лишен воображения. Для телохранителя это не является недостатком. Я просто предположил, что он поступит наиболее естественным образом, то есть выберет своих лучших друзей.

– Не позволяй ему выбрать Таро. Таро – вассал Сохаку. Во время крестьянских бунтов его отец сражался с Сохаку плечом к плечу. Да и сам он почти все свои воинские умения получил из рук Сохаку. Ты не сможешь ему доверять.

– Если Хидё доверится ему, то и я доверюсь, – сказал Гэндзи. – Нужно уметь вовремя передоверить полномочия.

– Это ошибка – чересчур сильно полагаться на твое первое пророчество, – произнес Сигеру. – Ты вполне можешь пролежать без сознания десять лет в результате нападения Таро, а потом прийти в себя лишь затем, чтобы погибнуть в том месте, которое тебе привиделось.

– Я понимаю.

– В самом деле? Тогда почему ты так легко отказался от мысли, что Дзимбо может оказаться тем самым чужеземцем, о котором тебя предупреждал князь Киёри? Возможно, именно он должен спасти тебе жизнь.

– Чужеземец, которого я встретил в Новый год, уже это сделал.

– Только в том случае, если мишенью действительно был ты, – указал Сигеру. – И Новый год еще не настал.

– У чужеземцев – настал. Так ты сомневаешься, что намеченной жертвой был я?

– Уверен, что не ты.

– Да ну? Тебя же там не было – откуда же тебе знать? Может, тебе это было явлено в видениях?

– Нет, мой князь, – сказал Сигеру. Услышав раздраженный тон Гэндзи, он в ответ вновь принялся изъясняться церемонно. – Меня убедил в этом стиль нападения. Ты шел у всех на виду, однако же пуля ударила в паланкин, а не в кого-то из людей, шагавших рядом с тобой.

– Мы, японцы, пока еще недостаточно хорошо овладели огнестрельным оружием. И все же мы настаиваем на его использовании, даже там, где лук оказался бы гораздо эффективнее. Мы всегда были падки на иноземные диковинки.

– Стрелявший не просто скрылся от твоих людей – он скрылся никем не замеченным.

– Он стрелял с достаточно большого расстояния. К тому моменту, как мои люди добрались до дома, где он скрывался, он убежал. Не вижу в этом ничего необычного.

– Судя по всем признакам, тут действовал ниндзя, – сказал Сигеру. – Он выстрелил в того, в кого собирался стрелять. В главу миссионеров.

– Дабы возбудить беспокойство и подогреть подозрения?

– Именно.

– Не исключено. Хорошо, я подумаю над этим.

Тут со стороны залива раздался грохот – как будто раскололся надвое ствол огромного дерева. А потом берег словно взорвался.

– Обстрел! – воскликнул Сигеру, – Корабли стреляют по дворцам!

Гэндзи пришпорил коня и поскакал к «Тихому журавлю». Перепуганные прохожие шарахались в разные стороны.

– Подождите!

– Господин!

Гэндзи не обратил на крики спутников ни малейшего внимания. Сигеру, Хидё и Симода бросились следом за князем.

Таро взглянул на Сохаку, ожидая приказаний.

– Неужели это наилучшее, что мы можем сделать сейчас? – спросил Сохаку. – Броситься очертя голову под дула чужеземных пушек?

– Господин!

Таро с трудом сдерживал коня; тому не терпелось припустить следом за ускакавшими собратьями.

– Наши вожди движутся в неправильном направлении, – сказал Сохаку.

– Господин, прикажите!

Таро не терпелось броситься вперед. Шесть месяцев жизни в монастыре так и не сделали из него монаха.

Сохаку кивнул.

Таро немного ослабил поводья, и конь стрелой понесся по улице. Таро умчался – монах с двумя мечами за поясом, сидящий в седле как заправский кавалерист.

Сохаку остался в одиночестве. Местные жители попрятались по домам. Это было весьма разумно в те времена, когда война велась мечами и стрелами. Теперь же подобный образ действий губителен. Почти так же губителен, как скачка под обстрелом. Сохаку пришпорил коня и отправился догонять своего князя.

* * *

Старк не стрелял из револьвера около года. Присоединившись к сан-францисской миссии Истинного слова, он сказал Эмилии и Кромвелю, что выбросил свое оружие в океан. Это положило конец тренировкам. Раз стрелять было нельзя, Старк стал учиться как можно быстрее выхватывать револьвер. Он занимался этим в миссии, у себя в комнате, и во время плавания на «Вифлеемской звезде» – в своей каюте. Возможно, от его хваленой меткости уже ничего и не осталось. Есть лишь один способ сохранить ее – стрелять, и стрелять регулярно. Чувствовать, как дергается в руке пистолет, когда порох взрывается и из дула вылетает кусочек свинца. Не позволять, чтобы это движение – равно как грохот, вспышка, запах или дым – отвлекло тебя. Старк был уверен, что и сейчас сможет с десяти шагов попасть человеку ровно в середину груди. А с двадцати – уже неизвестно. Зато сейчас он стал куда проворнее, чем в те времена, когда слава его гремела по западному Техасу.