Исполнение желаний - Саманта Джеймс

– Как ты думаешь, граф Деверелл тоже там будет?

– Нетрудно догадаться, – слегка поджала губы Пегги.

Хизер склонила голову набок и с любопытством спросила:

– А кто это такой – граф Деверелл?

Прежде чем Пегги успела открыть рот, Беа затараторила:

– Понимаешь, он совсем недавно приехал в Лондон, и все по нему просто с ума сходят!

– Это правда, – подтвердила Пегги. – Все только о нем и говорят. Я слышала, как вчера за чаем леди Черчилль рассказывала о нем Софи. Она сказала, что никогда не видела, чтобы кто-нибудь двигался с такой грацией. Она употребила именно это выражение. А еще она говорила, что все замолкают от восхищения, как только он входит в комнату.

– Особенно леди, – хихикнула Беа.

Хизер с укоризной посмотрела на сестру, а Пегги с трудом подавила смешок:

– Говорят, он дьявольски хорош! От его пронзительных серых глаз, леди, разве что в обморок не падают.

Серые глаза? У Хизер почему-то екнуло сердце.

– Ну и ну, – подчеркнуто громко сказала она. – Он, должно быть, очень молод, если свет уделяет его появлению столько внимания.

– Кажется, говорили, что ему уже под тридцать, – сказала Пегги.

– Вот тебе раз! Где же он прятался столько лет?

Пегги была настоящим кладезем знаний.

– Много лет назад он уехал из Англии, вот только не могу вспомнить куда. Графский титул он унаследовал после смерти своего брата и тотчас вернулся на родину.

Беа с мечтательным видом опустилась на единственный свободный край кровати.

– Все говорят, что в Лондоне нет мужчины красивее, чем он.

Хизер бросила в ее сторону предостерегающий взгляд. Она не могла не вспомнить, как Беа считала Дамиана самым красивым мужчиной в Англии.

– Хотя для меня он староват, – торопливо добавила Беа. – И все-таки мне очень хочется попасть на бал! Ты же мне все-все расскажешь, правда, Хизер?

Взгляд Хизер смягчился. Она поднялась и поцеловала Беа в лоб.

– Осмелюсь заметить, что на будущий год тебя ждет не один бал, моя дорогая. Не сомневаюсь, что бал у леди Сатон будет еще грандиознее, чем завтра. – Она улыбнулась:

– И тогда обо всем мне будешь рассказывать уже ты.

По правде сказать, вечером следующего дня, больше переживала по поводу приготовлений к балу не Хизер, а Беа. Когда Хизер отправилась принимать ванну, Беа уже успела влить в воду пахучее розовое масло, а потом нарвала в саду маленьких белых роз, чтобы горничная вплела их в волосы сестры.

Хизер предоставила сестре полную свободу, и та не замедлила разложить перед ней, приведшее ее вчера в восторг, лавандовое платье. Горничная застегнула крючки на спине, и Хизер повернулась в Беа. Та, ахнув, стиснула на груди руки:

– Хизер! Боже мой, Хизер, ты прямо как сказочная принцесса!

– Ты преувеличиваешь, дорогая, – рассмеялась Хизер.

– Ничуть, пойди и посмотри сама!

И Беа подтолкнула ее к стоящему в углу высокому зеркалу. Собрав все свое мужество, Хизер подняла голову и замерла. Она действительно была очень красива. Черные волосы были зачесаны вверх и перевиты маленькими розами. Чуть присобранные рукава платья заканчивались узкими манжетами, жесткий корсаж подчеркивал тонкую талию. Беа оказалась права – бледно-лавандовое платье чудесно оттеняло ее матовую кожу и удивительно шло к фиалковым глазам. Но декольте, пожалуй, чересчур глубокое: плечи и грудь были слишком обнажены.

Хизер непроизвольно прикрыла грудь руками.

– Я и не думала, что вырез такой низкий. Я прямо полуголая!

– Так это же бальное платье, дурочка! – Беа гордо выпрямилась, выпятив грудь вперед. – Мужчины это просто обожают, – добавила она с серьезным видом, хотя в ее глазах плясали веселые огоньки.

– Опять ты за свое! – Хизер шутливо шлепнула ее по руке и, опираясь на трость, направилась к двери.

Беа проводила ее до лестничной площадки, а потом с криком: «Она идет! Она идет!» – ринулась вниз по лестнице.

Майлз и Виктория, стоявшие в вестибюле, повернулись на ее голос. Беа в нетерпении ждала, когда Хизер спустится, и, как только та достигла последней ступеньки, склонилась перед сестрой в глубоком поклоне, а затем резко выпрямилась, выбросив вверх руки в торжественном приветствии. Хизер едва удержалась от смеха.

Отец шагнул к ней и подал руку.

– Кроха, ты прекрасна!

Виктория вообще не могла вымолвить ни слова. У нее перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы.

Хизер захотелось плакать. Как ни любила она маму и папу, в глубине души ей хотелось, чтобы сейчас ее увидел Дамиан…

Особняк Сатонов сиял огнями. Ливрейный лакей провел их в дом, где гостей встречала хозяйка, леди Сатон – статная блондинка лет сорока в изысканном вечернем туалете. Леди Сатон и Виктория сердечно поздоровались. Майлз поцеловал протянутую ему руку в перчатке.

– Анабелла, помнишь мою дочь – Хизер Дьювел?

– Хизер, ну конечно! – с живостью воскликнула хозяйка. – Боже мой, вы же были совсем ребенком, когда мы последний раз виделись!

Хизер присела в низком реверансе:

– С моего последнего приезда в Лондон прошло достаточно времени.

– Боюсь, на нее дурно влияет Майлз, – вмешалась в разговор Виктория. – Хизер, как и он, предпочитает простую деревенскую жизнь. – Она взяла мужа под руку и, слегка склонив голову ему на плечо, добавила:

– Только не подумай, что я жалуюсь!

– Ну что ты, дорогая! – шутливо ответила леди Сатон. – Думаю, вы с Майлзом – единственные, кто любит друг друга так же, как в первый день после свадьбы! Такое теперь не в моде! – И она визгливо рассмеялась.

Хизер вспыхнула. Никогда еще она не завидовала маме и папе так, как сейчас. Ей хотелось такой же любви, любви, которой не надо было стыдиться, как они не стыдились своей. Сердце кричало о несправедливости, потому что такой любви у нее никогда не будет…

Она почувствовала себя лишней, но понимала, что неприлично уходить так рано. И хотя все, кому ее представляли, были милыми и любезными, Хизер испытала облегчение, увидев входившую в зал Пегги. К этому времени дом уже был переполнен гостями. Слуги разносили напитки и закуски, от разнообразия, которых просто глаза разбегались. В гостиной и танцевальном зале стоял оживленный гул голосов, раздавались взрывы веселого смеха. В богато обставленной столовой был накрыт роскошный стол, но Хизер, сидя рядом с отцом, почти ничего не ела, пораженная обилием впечатлений. Все лица сливались в одно, и она не могла сосредоточиться, не могла никого запомнить.

После обеда у мамы разболелась голова. Майлз отвел Хизер в сторону и сказал, что они решили уехать пораньше. Хизер собралась было ехать с родителями, но Пегги принялась упрашивать ее остаться. Виктория поддержала Пегги, сказав, что они пришлют за ней карету. И Хизер решила ненадолго остаться.