Скажи, что будешь помнить - Кэти Макгэрри

– Так ты не о том, чтобы я тебе настучал?

Губы Доминика трогает едва заметная улыбка.

– Что-то мне подсказывало, что ты на это и надеешься. – Он поворачивается ко мне, и лицо его накрывает тень.

– Хочешь врезать – давай. Уклоняться не стану. И ответку не получишь.

В животе свинцовая тяжесть. Жизнь потрепала парня, как никого другого, и я к этой трепке присоединяться не могу. Как бы на него ни злился.

– С этим надо кончать, но я не знаю как.

Доминик бьет по груше правой.

– Я знаю.

Он останавливает раскачивающийся снаряд. Я прислоняюсь плечом к косяку и складываю руки на груди. Сам обещал Холидей, что постараюсь разобраться, починить испорченное, но злости накопилось столько, что я и слова не могу выдавить.

Оглядываю грязный, заброшенный гараж и перевожу взгляд на обветшалый домик Доминика. В лесу никакой злости не было. Может быть, за решеткой становишься лучше?

– Я вот думал, – говорит Доминик. – Надо продолжить, как раньше. Я разговаривал вчера с Дженной и Рене, и они спрашивали насчет тебя. Рене просила передать, что она свободна.

Свободна в смысле готова к приключениям.

В этом деле Рене была хороша. Как и я. Мы с Рене были одного поля ягоды. Постоянство, верность – это не для нас. Вечные охотники за кайфом. Рене была красивой девчонкой и одной из самых толковых в нашей школе, вот только приключения мне больше не нужны. Мне нужна Элль.

– Не хочу неприятностей.

– С Дженной и Рене никаких неприятностей. Они знают, что ты на испытательном, и ни та ни другая преступником тебя не считают. Черт, у Дженны папаша сидит за то, чего не делал. Ему тоже назначили общественного защитника, и он тоже пошел на сделку. Год лучше десяти. Девочки все понимают – никакого алкоголя и прочих глупостей. Почему бы не снять стресс? Тебе ведь всего семнадцать, Дрикс. Не пятьдесят. Когда еще жить?

– Нет, спасибо.

– Ты на ту девчонку запал, – говорит Доминик, и я моментально напрягаюсь. – Дочку губернатора. Не отрицай. Я видел, с каким выражением ты рассказывал про то, как нашел Тора. Видел, как ты смотрел на экран, когда ее показывали по телевизору. Ты наконец-то влюбился по-настоящему, да только она не для тебя.

Удар грома, и под ногами вздрагивает земля. Отрицать я не собираюсь, и глаза, когда мы пересекаемся взглядами, не отвожу. Холидей не единственная, кто хочет вернуть семью. Я хочу того же. Хочу вернуть лучшего друга. Хочу трепаться с ним до трех ночи, играть на старой, видавшей виды видеоприставке, рассказывать ему об Элль.

– Так в чем дело? Ты для нее слишком бедный? Или она задрала нос из-за того, что на тебе срок висит?

Не то и не другое, и говорить с ним об этом у меня нет ни малейшего желания. Я за него в тюрьму пошел, а он – ни «извини», ни «спасибо». Не может посмотреть в глаза и признаться. Я поворачиваюсь и иду домой.

– Эй! – окликает Доминик, но я не оборачиваюсь.

– Эй! – Топот ног за спиной. Доминик хватает меня за руку, разворачивает к себе, и вот мы уже лицом к лицу. Кровь вскипает от злости.

– Не хочу тебя бить, – бросаю я сквозь зубы, – но если будешь толкать и нарываться, вырублю.

Доминик поднимает руки и с силой толкает меня в грудь. Покачнувшись, я взмахиваю руками, хватаю его за рубашку и впечатываю в бетонную стену гаража.

– Ну давай! – кричит Доминик. – Выруби, если тебе от этого легче станет!

– Мне легче станет? – Мышцы каменеют от гнева, и пальцы дрожат от желания сделать то, что он просит. – А ты открути назад да переделай. Это ведь ты подначил меня грабануть магазин, а? Тебя же бесило, что в музыке я иду дальше, а ты застрял, разве нет? Ты же хотел быть главным. Хотел задвинуть меня. Ты называл себя лучшим другом, но не хотел, чтобы я ушел работать в одиночку. Почему, вместо того чтобы самому ограбить магазин, ты не потрудился отправить меня домой? Почему, узнав, что меня арестовали, что я проснулся в вытрезвителе и, перепуганный до смерти, позвонил Экслу, ты не пришел в полицию и не признался?

– Так вот чего ты хочешь? – спрашивает Доминик, даже не пытаясь высвободиться и словно не замечая, что прижат спиной к стене. – Хочешь, чтобы я взял на себя ответственность за твои решения?

Снова вжимаю его в стену.

– Я хочу, чтобы ты взял ответственность за свои решения. Мне давали почитать показания свидетелей. Тот же рост, то же телосложение. Черная футболка с написанным белым словом «Renegade». Я знаю, что это сделал ты, и хочу, чтобы ты признался. Чтобы извинился передо мной. Чтобы поблагодарил за то, что я не отправил тебя за решетку, в крохотную камеру, где ты сошел бы с ума. Я хочу, чтобы ты признал, что наша дружба стоит того, чтобы ты признал правду.

Доминик наклоняется, и в сумасшедших голубых глазах вспыхивает опасный огонек.

– Я этого не делал.

Словно пораженный молнией, я вздрагиваю, выпускаю его рубашку и отступаю.

– Что ты сказал?

– Я не грабил магазин. Тебя загребли в тюрягу, брат, но не из-за меня.