Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

– Но она так мне предана!.. Впрочем, делайте, как вам удобнее...

– Хорошо, поднимусь, чтобы сказать, что я вас жду!

– Ты идешь куда-то с женщиной? – Видаль-Пеликорн ушам своим не поверил. – А о Лизе ты подумал?

– Лиза в Зальцбурге, купается в музыке Моцарта, и уж конечно, в обществе не одной только своей бабушки. Кроме того, она прекрасно знает, что, когда я путешествую, это не означает паломничества по монастырям. И, наконец, приглашение исходило не от меня. Графиня сама попросила, чтобы я повел ее ужинать. В такой ситуации трудно отказаться, ты согласен со мной?

– Что-то мне подсказывает, что, если бы тебе удалось как-нибудь от этого увильнуть, она устроила бы нечто ужасное. И мне очень хочется пойти с вами!

– Еще чего! Ты что, решил побыть дуэньей?

– Нет, я всегда мечтал стать кому-нибудь старшим братом...

– Лизе, например? В таком случае сегодня вечером я развлекаюсь без шурина. Впрочем, можешь успокоиться, я придумал другую программу...

Он и в самом деле представил себе, что могло бы быть: ужин наедине, затянувшееся общение, которое воспитанный человек должен будет продлить посещением какого-нибудь модного и дорогого кабаре. Это означает, что они, возможно, выпьют лишнего, а в завершение его пригласят на последний стаканчик в гости к даме. Однако созерцание даже самого пленительного женского лица, если только ты в эту женщину не влюблен, рано или поздно прискучивает. И, если часть вечера посвятить искусству, это дает немалый выигрыш во времени.

– Надеюсь, вы не очень голодны? – весело поинтересовался Альдо, когда полковник Карлов распахнул перед ними дверцу своей машины.

Морозини случайно встретил русского полковника, когда возвращался к Адальберу, и решил пользоваться его услугами более или менее постоянно, что было вполне возможно сделать, если звонить в определенное бистро на площади Клиши.

– Я поведу вас в «Олимпию», потом поужинаем «У Максима». Если она и испытала разочарование, то ничем его не выдала.

– А что мы будем смотреть в «Олимпии»?

– Конечно, Аргентину! Надеюсь, вы любите фламенко?

Она рассмеялась:

– Вы думаете, что я пресытилась русскими танцами и мне пора сменить обстановку? Мысль в самом деле неплохая.

Появление графини в прославленном зале незамеченным не осталось. Поверх черного бархатного платья с длинными рукавами, спереди закрытого до самой шеи, но оставлявшего обнаженной почти всю спину, она накинула нечто вроде короткого домино из той же ткани, завязывавшегося у подбородка большим бантом из черного атласа. На фоне платья сияла брошь из бриллиантов и жемчуга, на правой руке Тани звенели такие же жемчужные с бриллиантами браслеты, левую украшал один-единственный бриллиант, который Альдо уже видел днем.

«Она и правда очень хороша, – подумал венецианец, на мгновение залюбовавшись тонко очерченным профилем, склоненным над программкой. – Но почему она так печальна?» Ему и в самом деле показалось, будто ее нежные прелестные губы едва приметно дрожат. Неужели он расстроил ее, пригласив на это представление?

Занавес поднялся, открыв декорацию: залитая жгучим солнцем испанская улица, по которой взад и вперед разгуливали прохожие. Вскоре показалась и высокая, кажущаяся еще выше от многочисленных оборок на шлейфе ее черно-красного севильского платья фигура прославленной танцовщицы. Аргентину нельзя было назвать настоящей красавицей, ее ослепительно белые зубы, в которых ей нравилось держать алую розу, слишком выпирали, но, когда послышался треск кастаньет, и ему ответил перестук каблучков, и оборки разом взметнулись вверх и закружились, Морозини забыл о своей спутнице, отдавшись ритму танца. Эта женщина, эта Аргентина, поистине обладала даром околдовывать толпу, и каждый из номеров ее программы завершался громом аплодисментов...

Когда начался антракт и в зале зажегся свет, Альдо пришлось спуститься с облаков, и тут он увидел, что Таня не только не аплодирует, но, кажется, даже скучает.

– Вам не нравится? – спросил он.

– Нет, – вздохнула графиня, устало пожав плечами. – Никогда мне не понять, почему смотреть на эту женщину сбегаются такие толпы. Она до того безобразна...

– Согласен, но ее огромный талант заставляет об этом позабыть!

– При условии, что вам нравится такая музыка, а вот я ее не люблю.

Альдо немедленно вскочил и подал спутнице руку, помогая встать.

– В таком случае мы немедленно уходим! Но вам следовало сказать мне об этом раньше. Я никогда не привел бы вас сюда. Мне же хотелось доставить вам удовольствие, – в виде извинения прибавил он.

– Мы еще недостаточно хорошо знакомы для того, чтобы вы узнали мои вкусы. И потом, я очень проголодалась!

– Тогда едем ужинать!

– Не рановато ли?

– Какая разница! Не выгонят же нас из-за этого на улицу, и столик у нас заказан. Вокруг будет чуть поменьше народу, только и всего!

– Лично я на это жаловаться не стану. Больше того, я вообще предпочла бы маленький кабачок в тихом местечке...

– В таком виде? Да в ваше тихое местечко мгновенно собрались бы толпы. Но, если вам не нравится «У Максима», мы можем пойти куда-нибудь еще.

Графиня прижала к себе руку Альдо, на которую опиралась, и с улыбкой ответила:

– Нет-нет, все прекрасно! Не обращайте на меня внимания: иногда я, по-моему, немного схожу с ума...

– Вам это так идет!..

Видимо, так подумал и Альбер, пузатый и прославленный, метрдотель знаменитого ресторана, когда они появились на пороге. Он незаметно окинул молодую женщину оценивающим взглядом, нескрываемо повеселел и поздоровался с Альдо, как с хорошим знакомым, после чего провел пару к столику, стоявшему на самом виду в зале, который резное красное дерево, медь и красная кожаная обивка сидений превратили в шедевр стиля «модерн», Морозини прошептал:

– Графиня предпочла бы тихий уголок, Альбер!

– О, как жаль! Тем более что у нас не так много тихих уголков.

Альбер все же проводил их к угловому столику, и Таня с довольной улыбкой наконец уселась.

– А теперь я бы выпила глоточек шампанского! – вздохнула она, стягивая с рук длинные, выше локтя, черные перчатки.

Пока Альдо обдумывал меню, Таня рассеянно поглаживала то браслеты на левой руке, то бриллиант на правой, и, казалось, ее мысли снова унеслись куда-то далеко.

– Вы ведь действительно любите драгоценности, не так ли? – спросил Морозини, понаблюдав за ней несколько минут.

– Да, просто обожаю! Это самое прекрасное из всего, что создали земля и люди!

– О, как вы безжалостны к человеческому роду! Не хотите ли рассказать мне о тех драгоценностях, которые ищете?

– Хочу, но сделаю это позже, если вы ничего не имеете против. А сейчас... Знаете, мне весь день не терпится задать вам один