Хранитель Реки - Иосиф Гольман

Место: Москва.

Время: три года после точки отсчета.

Велесов внешне спокойно выслушал сообщение своего «оперативника». Ни Оглоблина, ни его сучку нигде разыскать не удалось. По Вадиму вообще никаких следов, по девке – следы поспешного бегства: звонила соседке, у которой есть ключ от комнаты, чтоб та проверила электричество и краны, мол, уехала далеко и надолго.

Оглоблин, тварь, правда, записку успокаивающую оставил. Типа если меня не тронете, от меня проблем не будет. Но гарантированно проблем не бывает только от покойников, это Георгий Иванович знал точно.

– Ладно, Игорь, езжай пока к дому Береславского, попробуй аккуратно выяснить, куда он делся. А насчет Оглоблина я подумаю и потом перезвоню, – сказал он подручному.

Тот с облегчением покинул офис шефа.

Что-то все неприятно складывается.

В первый раз за последние три года Жорж засомневался в том, что его новый бизнес совсем уж безопасен. Теоретически так оно и есть. Огромное количество внезапно разбогатевших лохов вдруг пожелало окружить себя и своих новых жен дорогими предметами искусства. И большим количеством, между прочим. Квартиры-то – немалые, не говоря уж о загородных особняках, которые огромные. Вот и подсовывай им прекрасное, подбрасывай, подкидывай! А они все хавают, хавают, хавают…

Хороший расклад? Замечательный! И случайный мент не остановит, как с веселым порошком когда-то. А если и остановит, то уж точно не отличит какого-нибудь соцреалиста Пименова от очень похожего «Пименова», написанного Оглоблиным.

Нет, задумано все превосходно. А в случае серьезных проколов всегда есть Глеб Петрович. Не зря Жорж с Шипиловой отдают ему 30 процентов всего дохода. Это, конечно, немало. Но когда люди в форме вдруг решили проверить его, Жоржа, налоговые декларации, чтобы остановить это беспричинное любопытство, достаточно оказалось одного телефонного звонка.

Аналогично решилась ситуация с поднадзорностью недавно освобожденного Георгия Ивановича Велесова. Один звонок – и участковый из злобной ментовской твари внезапно, как по мановению волшебной палочки, разом превратился в доброго и участливого человека.

Да, Глеб Петрович – это сила. Что, собственно, и тревожит сейчас Жоржа в максимальной степени. Потому что палочка эта – о двух концах.

Пока Жорж втюхивал лохам всякие «мелочи» тысяч до десяти в американской валюте, все было ништяк. Серьезная экспертиза будет по порядку цены сопоставима – никто ее и не делал. Но уж больно много возни с мелочовкой. Вот отчего возникли идеи с «перелицовкой» западноевропейцев.

Однако когда бизнес-операция измеряется циферкой с шестью ноликами за ней – все в той же нероссийской валюте, – то риски тоже возрастают соответственно.

С «шишкиными» потрясающе повезло. Ван Эмден реально похож на Иван Иваныча. Даже в местах одних и тех же творили, в Германии. Да и комбинация красивая: сначала втюхивался подлинный холст, потом – в пять раз дешевле – перелицованные. И Агуреев вроде бы подходил идеально: морда деревенская, жлобские глазки-щелочки, денег немерено и никакого художественного образования у бывшего вояки – к делу Велесов подготовился основательно, все вынюхал.

Ан нет, таким хитрожопым оказался недообразованный рязанец!

Лучше бы уж с оксфордским выпускником дело иметь – тот, по крайней мере, как их и учат, тупо бы поверил экспертам с серьезными званиями. И уж точно не стал бы подключать еще одного дилетанта-рекламиста – такого же художественно необразованного, тоже мордастого. И хитрого, как двадцать змей сразу.

Нет, изначально не понравился рекламист Велесову. У него на людей нюх отменный. И пахнет от этого рекламного профессора большим подозрением к Георгию Ивановичу и предложенным им работам. А еще пахнет идиотским отвращением к взяткам, или, как любит говорить Велесов, добровольному разделению долей.

И, наконец, самая неприятная особенность этого профессора – куражистая упертость, сквозящая в каждом сверке его дорогих очочков. Этот уже и бесплатно бы все вынюхивал, за идею только, хотя (Велесов абсолютно уверен) хитрожопый рязанец немало заплатил Береславскому за его вредные качества.

Да, большая неприятность – этот чокнутый Ефим Аркадьевич.

У мадам Шипиловой на неприятности фантастический нюх: навела справки о состоянии дел и свалила в творческую командировку в Норвегию, изучать наследие своего любимого Мунка. Голову готов поставить Велесов, что старуха вполне могла потерпеть некоторое время и без этого ненормального экспрессиониста. Но предпочла смыться с поля боя. И, трезво рассуждая, правильно сделала. Денежек уже кусочек сорвала, ни в чем лично не замешана, только консультационная, можно сказать, деятельность. Пересидит в холодном краю нервный месяц – и либо еще за денежками вернется, либо сделает вид, что никогда не имела отношения к происходящему.

И все же самое неприятное – надо звонить Глебу Петровичу. Своими силами Жоржу, похоже, не обойтись.

Второй звонок такого рода за неделю.

Первый – насчет Румянцева.

Потому что крайне не хотелось Велесову, чтоб настырный Ефим Аркадьевич, даже чисто теоретически, имел возможность плотно побеседовать с потомком белоэмигрантов.

Глеб Петрович недовольно хмыкнул, выслушав просьбу, и обещал помочь.

Главное слово здесь – недовольно. Потому что таких людей никак нельзя делать недовольными тобой. А то ведь поможет уже относительно тебя самого.

Нейтрализация Румянцева, кстати, встала Велесову в тридцать тонн баксов. И не поторгуешься с опасным Глебом!

Итого, из первоначально полученной от Агуреева сотни тридцать плюс тридцать ушли Глебу Петровичу, сорок забрала Шипилова. В остатке у Георгия Ивановича – ноль, не считая затрат на приобретение и «перелицовку» Ван Эмдена.