Не ангел хранитель - Янка Рам

Ненавижу бетонные коробки. И вернувшись из армии, я сразу решил, что не буду жить в квартире, только в доме. С огромными панорамными окнами. Да, это не первая моя бетонная коробка… Но мне хочется верить, что последняя.

Посадить тебя Беркут можно очень надолго. При желании. Я очень надеюсь, что Ника ни при каких раскладах не будет свидетельствовать против меня. Но даже без ее показаний, я попал по полной. Боюсь, что как прошлый раз, когда в мою пользу свидетельствовал весь гарнизон, мне уже не выкрутится. Даже если все обстоятельства будут выяснены, то я получу условно за хранение стволов. И неизвестно еще как классифицируют наезд на этого урода, что стоял со стволом у дома Градских.

Плевать… Только бы Ника нашлась.

Здесь нет окна, только дверь.

Как-то, еще маленьким, я был в зоопарке. И остановившись у клетки с волком долго наблюдал, как зверь тупо ходит туда-сюда по одному и тому же маршруту в шесть шагов. Три в одну сторону, три в другую. Как маятник. Как будто он попал на гифку, и она крутится, крутится, крутится… Тогда мне были непонятны эти его действия. Потом, сам оказавшись в клетке, я невольно пришёл к этому же маятнику: три в одну сторону — стена, три — в другую, опять стена.

И теперь снова я не могу успокоиться, и меряю шагами свои девять на девять без окон, не отводя взгляда от двери.

Поверил ли мне Градский? Я не знаю. Вряд ли. Я вообще не уверен, что он в своём состоянии воспринял адекватно мой короткий месседж. А долгих бесед со мной никто не вёл.

Поверить, может и не поверил, но узнать, узнал сразу. Я попал на камеру, когда увозил оттуда Нику. А значит, я в розыске и под статьёй. И если меня пока еще не сдали ментам и не отпустили с миром, значит, Нику еще не нашли. И значит, я хреново помог с этим! Не надо было к нему идти. Нужно было и дальше пытаться самому.

Ложусь на свою куртку. Улетаю мыслями к Нике…

Как мало времени у нас было! Как жаль, что мне совсем ничего не удалось ей ни сказать, ни рассказать. Я даже не уверен, увидимся ли мы еще когда-нибудь. На месте отца, я бы увез ее как можно дальше, под другим именем.

Мне не спится. Опять. Сердце, подгоняемое адреналином оглушающе колотится.

Я даже почти не чувствую боли. Вернее чувствую. Болит всё! Но это на заднем фоне, и я даже не всегда могу осознать, что мне больно. Моё сознание за рамками этой клетки. Рядом с ней. Я очень виню себя, что не смог уберечь.

За дверью шум! Подскакиваю на ноги.

— Принимай соседа.

Успеваю сделать шаг в сторону. Охранники Градского вталкивают Вишневского! Дверь снова закрывается. Совершенно неожиданно я оказываюсь с ним лицом к лицу. Распрямляясь, он поднимает на меня испуганный взгляд. Взъерошенный, нос сломан и заклеен телесного цвета лейкопластырем. Хромая, он делает пару шагов назад.

— Ну, привет, Вишневский. Помнишь меня? — делаю шаг к нему.

Оседает по стене вниз, прикрываясь руками.

Мразь жалкая… Присаживаюсь перед ним. Смотрю в его зашуганные глаза.

— Страшно тебе, сука?.. А я думал, ты бесстрашный и бессмертный. То на ротвейлера с голыми руками, то на меня со стволами…

— Я… тебе тогда скорую вызвал. Если бы не я… ты бы сдох там, со своим разорванным горлом.

— Ну, спасибо! — ухмыляюсь. — Что уж… Всех спас! Меня… Нику… Нику, аж два раза. Да ты просто ангел-спаситель, Максимка. Нимб не жмёт?

Его отекшие ноздри тревожно подергиваются. Прямо, как у кролика!

Даже пиздить его жалко.

Встаю, брезгливо пинаю его по кроссовку.

— Ника где? — низко рычу я.

— Не знаю я… сбежала…

Сбежала?

— Когда?

— Вчера.

Куда могла пойти?.. Подруг у неё не особенно. Только Федерико.

— Зачем вы её забрали?

— В смысле — зачем? — поднимает на меня глаза. — Она невеста моя. Мы хотели её защитить.

— От кого?

— От убийц…

— От самих себя, что ли?

Нахмурившись недоверчиво смотрит сквозь меня. А я, так же недоверчиво, на него. Я где-то ошибся?..

Прокручиваю в голове всё с самого начала. Не могу найти больше ни одной интерпретации его разговору с матерью. Ищу… и не могу. Это раз. А два — слова этого Ростислава: "он — свидетель".

Нет! Не ошибся я.

С ненавистью оскаливаюсь на него.

— Это неправда, — качает он головой.

— Ты по какой-то другой причине здесь, думаешь?

— Градский ошибся…

— Градский ошибся, я ошибся, Ника ошиблась… А твои кенты с боевыми стволами просто так гоняют. Чтобы ты безнаказанно мог соперника попинать, да?

— Ну тебя же не убили!

— Только потому, что я убил их первый.

Поднимает на меня ошарашенный взгляд.

"Бойся, сука!" — не отвожу своего.

— Если с Никой что-то случится, тебе тоже пиздец. Везде достану.

— Я здесь по ошибке! Никто не хотел причинить Нике вреда!

— Неа. По ошибке здесь я. А ты здесь, чтобы взять за яйца заказчиков Градского. Госпожу Вишневскую.

— Ты гонишь!

— Думай еще, ущербный. Выхватил от мамаши, что не успел притормозить Нику по дороге домой, когда пытались убить Градского?

Замолкает.

— Спаситель, бля…

Я ложусь спиной на дверь, пытаясь услышать, что за ней. Там что-то происходит… Но она слишком основательная, чтобы можно было что-то разобрать. Ложусь опять на куртку.

Ника сбежала… Значит, жива. Идти ей некуда, пойдет к людям отца. Надеюсь…

Надо ждать. И я жду, глядя в потолок, и игнорируя присутствие и мучительные елозиния Вишневского.

Часы идут медленно. Нас выводят только в туалет. День, ночь — все спуталось. Тусклая лампа светит, чуть подрагивая от перепадов напряжения в сети.

В какой-то момент дверь открывается…