Босс моего бывшего - Лина Манило

– Меня сложно остановить, – в стекло бьётся тёмная мошка, её сдувает ветром, и его порыв поднимает облако сухой пыли. – Если бы ты ко мне, больному, не приехала, я бы, может, оставил тебя в покое. Но теперь, прости, не могу.

– Меня заставили к тебе приехать. Силой приволокли!

– Да-да, – смеюсь, и тревоги за Стаса покидают меня.

Верится, что всё будет хорошо. Я найду его, встряхну за шкирняк, и он обязательно одумается.

С Варей мы обмениваемся самыми обычными на первый взгляд фразами, но в них так много смысла.

Остаток пути до Рыбацкого посёлка проходит в блаженной тишине, и мне удаётся окончательно расслабиться.

– Останови здесь, дальше пройдусь.

Паша слушается, глушит мотор, и машина остаётся за спиной, припаркованная в сотне домов от нужного.

С собой беру только Валеру. Он держится на расстоянии, не мешает думать и зорко следит за обстановкой. Но и его оставляю неподалёку от дома Стаса – мне не нужны свидетели. Чёрт, я даже не знаю, в доме ли Рыльский или я гоняюсь за очередным миражом.

Тёплый ветер пахнет дымом первых костров, сладким мёдом и цветами. Бабочка с яркими чёрно-красными крыльями пролетает в сантиметрах от моего лица и, вильнув в сторону, исчезает в кроне деревьев.

Скоро осень с её сырым воздухом, промозглыми дождями и ворохом опавшей листвы под ногами, и я жду её, наслаждаясь переменами и страшась их.

Мне везёт – машину Стаса я вижу, стоит приблизиться к воротам Стаса. Сам Рыльский, засучив рукава, во дворе рубит дрова, размашисто орудуя топором. Никого вокруг не замечая, играет мышцами, обливаясь потом, а на лице суровая решимость. Словно на месте поленьев воображает кого-то, живого и настоящего. Кому он в своих фантазиях сносит голову? Не Насте ли? Или, может быть, суслику?

Выглядит ли он слетевшим с катушек пьяницей? Нет. Но злым кажется, и я ни разу его таким не видел.

Просунув руку в щель, я дёргаю щеколду и толкаю калитку. Прохожу несколько шагов до кривой вишни и останавливаюсь рядом, разглядывая Стаса. Он меня не замечает, и это даёт возможность его лучше рассмотреть: покрытые щетиной щёки, испарина на лбу, капля пота стекает по щеке, а между бровей залегла глубокая тревожная складка. Во все стороны летят щепки, лезвие топора со свистом рассекает воздух, а рядом с колодой высится горка берёзовых поленьев.

– Рыльский, – рявкаю, и Стас подскакивает, хватаясь за сердце. – Что, придурок, не ожидал?

– Твою мать, – выдыхает, крепче цепляясь за обух. – Ты какого чёрта здесь делаешь? У меня отпуск! Проваливай.

Стас осматривается – даже за спину себе заглядывает, – словно вместе со мной приехало правление холдинга в полном составе, включая менеджеров всех вертикалей. Вонзает лезвие топора в край колоды, из-за пояса потёрных джинсов вытаскивает белоснежный платок, вытирает со лба пот, я подхожу вплотную и, схватив за плечи, хорошенько встряхиваю Стаса.

– Поклонский, ты взбесился? – удивляется и морщится, пытаясь скинуть мои руки. – У меня отпуск, ты разве меня не услышал? Могу я один побыть или обязательно нужен хоровод?

Как он меня сейчас бесит, вы бы только знали!

– Ко мне Настя приходила. Показывала синяки. Ты почему такой придурок?

Стас дёргается, я его отпускаю. Отстраняется, странно глядя на меня, будто именно я сошёл с ума.

– Ты чего, Поклонский? Какие синяки? Бухал, что ли? Белку поймал?

Куда только делся мой интеллигентный Стас?

Но он так ошарашен сейчас, что я на миг теряюсь. Вглядываюсь в его глаза, а в них непонимание.

– Я не понимаю, – бормочет. – О чём ты, Дима? Я не трогал Настю.

Снова оглядывается, а поникшие плечи лучшее подтверждение его слов.

Что, мать его, происходит?!