Не та девушка - Илана Васина

Полукровка продолжает:

— Когда определишься со своим отношением ко мне, тогда и поговорим о доверии!

— Уже определилась, — выдаю возмущенно. Все кажется настолько простым, черно-белым, что просто в голове не укладывается, как раньше могло быть иначе! — Я люблю тебя! Сказала же черным по белому… То есть белым по черному… То есть… Ну ты понял!

— Фэйри, которая отдаст свою невинность мужчине, преклонит перед ним колени и сделает его своим королем. Ты к этому готова?

— А давай мы немного переиначим! — предлагаю, секунду поколебавшись. — Давай я не буду преклонять колени, ты станешь королем и оставишь меня свободной, как ветер? Тогда и тебе хорошо будет, и мне.

— Зря ты выпила свой настой, фэйри! — ворчит он с укором, прищурив янтарные глаза.

— Почему?

— Потому что теперь ни о чем, кроме тебя, думать не получается.

— Ну так думай только обо мне! — предлагаю, всплеснув руками. — А я только о тебе буду думать.

Полукровка, видимо, приходит к тому же выводу, потому что забыв про рыбалку, он не спеша направляется ко мне.

Глава 46

Он приближается с каждым шагом все ближе. Представляю, как погружаюсь в его объятия. Ужасно, аж до дрожи хочется прильнуть к его груди. Я бы все отдала, чтобы снова услышать ускоренный стук сердца, заглянуть в его лицо и увидеть в потемневших глазах желание. Вспыхнуть бы в нем и обжечься в его пламени… или даже сгореть, я не против!

Закрыв глаза, предвкушаю, как его сильные руки тянут меня к себе, увлекают в водоворот чувственных прикосновений…

Но не тут-то было!

Хродгейр, едва не задев меня плечом, направляется к ямке, почти доверху заполненной рыбехами. Оставляет меня в полном недоумении.

И это все? То есть еда для него важнее меня? Важнее моей любви?!

Изумленно развожу руками:

— Ты меня даже не поцелуешь?

— Я бы поцеловал… И с большим удовольствием, поверь! — отвергнувший меня мужчина спокойно вспарывает рыбе брюшко и очищает от внутренностей. — Только… Что произойдет, если действие аверики закончится во время поцелуя? Отшатнешься в ужасе? Будешь жалеть о содеянном и всю поездку от меня шарахться?

— Не тревожься, — отметаю его нелепые сомнения. — Действие аверики не скоро не закончится. Я хлебнула такую дозу, что на целые сутки хватит.

Полукровка ругается на незнакомом мне наречии, зато с очень знакомой, выразительной интонацией. Спустив пар, уже спокойнее добавляет:

— Спасибо, что предупредила. Значит, целые сутки ты будешь не в себе. Присаживайся. Завтрак готов.

Он левой рукой протягивает мне сырую рыбу, а правой закидывает себе в рот такую же.

Таращусь на холодную серебристую рыбешку. Убеждаю себя, что вкус в еде не главное. Главное, чтобы мой живот перестал обиженно ныть, громко урчать и требовать пищи. Зажмурившись, сморщившись от отвращения, засовываю в рот "завтрак". Откусываю.

Сырая. Холодная. Костистая. Бррр.

Меня едва не тошнит. Быстро-быстро работаю челюстями и буквально заталкиваю в горло прожеванный кусок. Стараюсь ни о чем не думать. Откусываю следующий. Жую механически. Глотаю. Потом еще и еще. Тьфу. Отвратительно!

Осилив с огромным трудом три рыбы, заключаю, что сыта ими по горло.

Поднимаю взгляд на полукровку. Он ест, как ни в чем не бывало. Немного отстраненное выражение лица, будто погрузился в свои размышления. Но в целом, никакого отвращения в нем не чувствуется. Мол, еда как еда… То есть что получается? Я здесь одна сейчас страдаю?!

Очень некстати опять прорывается сарказм:

— Благодарю за экзотическое угощение. Его изысканный вкус надолго останется на моем языке.

— Не стоит благодарности, — отмахивается Хродгейр. — Рыба — так себе экзотика. Если захочешь чего-нибудь по-настоящему особенного, сегодня на ночь мы замочим тебе червей.

На время благоразумно замолкаю. Пока полукровка продолжает есть, я за ним наблюдаю. Мыслей в голове крутится так много, что одна из них все же пролазит наружу в виде вопроса:

— Тебе хорошо знакомо действие аверики?

— Не понаслышке. А что?

— Могу ли я надеяться, что забуду все произошедшее со мной, пока действовал настой?

— Нет, фэйри, — усмехается полукровка. — К несчастью, вкус сырой рыбы навсегда застрянет в твоей памяти

— Я не о том. Хочу забыть, как единственный мужчина, которому я призналась в любви, меня только что отверг.

Полукровка с досадой качает головой, отложив в сторону надкусанную рыбу.

— Ты так и не поняла. Я не тебя отверг, фэйри, а твое легкомыслие. Я хочу тебя настоящую, а не этот ветреный сурогат! Впрочем, вряд ли ты сейчас в состоянии представить, чего мне стоит сдерживаться…

Он выставляет руки широкими ладонями вверх, будто сдается. Будто объяснять мне что-то бессмысленно.

— Нам пора. Собирайся. Я наполню фляги и мы продолжим путь.

Короткие сборы — и мы снова в седлах.

Опять дорога, скучная и изматывающая. Мышцы, хоть и ноют слегка, но все же готовы верно служить своей хозяйке. А вот мысли меня ни в какую не слушаются. Приказываю им затихнуть, заглохнуть, наконец, но они лишь активнее мечутся в голове.

То я злюсь на полукровку с его «хочу тебя настоящую!», то ругаю себя со своей дурацкой гордостью, присущую мне в ясном сознании. Что-то мы с Хродгейром совершенно не совпадаем.

Как он не понимает?! Пока я готова на все, здесь и сейчас, меня же брать надо горяченькую! Чтобы передумать не успела! Страшно подумать, что я скажу, когда действие аверики закончится! Вдруг опять начну чушь нести про обеты безбрачия!

Хотя свобода — вещь неоспоримо прекрасная, но неужели нельзя оставаться свободной, при этом отдаваясь любви? Вот сейчас, например, я чувствую себя запертой в клетку его неприятия. Где тут свобода?! Для меня свобода — это прижаться к его губам, сейчас таким недоступным, и забыть обо всем остальном!

Может, к бесам любовь? Или лучше к бесам свободу?! Ох! Как все запутано!

Хродгейр едет впереди ровной рысцой, я трушу за ним следом. Наверно, он и не подозревает, какая буря бушует в моей груди. Думает, наверно, об организационных моментах: маршруте, ночлеге, еде… Везет же некоторым!

Когда солнце дотрагивается до горизонта, от отчаянной неясности и сумбура в голове я готова взвыть.

По дороге Хродгейр находит небольшую пещеру с низким входом и впервые за время нашего побега разводит костер.

Уходит на некоторое время внутрь и возвращается со связкой тряпочек. Только когда он эти тряпочки накалывает на заранее заточенную ветвь и укрепляет ее над углями, до