Супруг для леди - Элоиза Джеймс

– Ты относился к Имоджин как к какой-то несчастной, которую надобно облагодетельствовать?

Он выгнул бровь.

– А разве это не так? Бедняжка грозилась переспать с графом Мейном. А он не из тех мужчин, с которыми можно играть в игрушки. У него явно было великое множество любовниц, и я полагал, что ей не следует позволять себе такие выходки с ним.

– Поэтому ты попросил ее выйти за тебя замуж…

– Что не помогло, потому что девица была решительно настроена на распутство.

– Поэтому ты пригласил Имоджин к себе в номер, – сердито насупив брови, сказала Аннабел.

– Только для того, чтобы разубедить ее. И мой план сработал, как по волшебству.

– И как же ты это сделал?

– Я сказал, что ей придется спать со мной обнаженной. Что между нами не будет никаких ночных сорочек.

От выражения его глаз волна желания прокатилась по телу Аннабел. Никаких ночных сорочек!

– Ты хочешь сказать, что распутные женщины не…

– Никогда, – заявил он, покачав головой. – Разве ты этого не знала, барышня?

– Нет, в сущности, теперь, когда я…

– Никогда. Не более чем надевают на себя муж с женой, ложась вместе в постель. А потом я выразил надежду, что ей известно, как ублажить мужчину.

Аннабел хмуро посмотрела на него.

– Не очень-то любезно было говорить такие вещи!

– А я и не хотел быть любезным, – старательно выговорил он. – Я хотел, чтобы эта глупая девчонка выкинула из головы мысль о том, чтобы позабыть своего мужа, рискуя при этом своей душой. И тогда я сказал кое-что еще, и думаю, именно это последнее и заставило ее передумать.

– И что это было? – осведомилась Аннабел. Эван посмотрел на нее.

– О, ну хорошо, это вопрос, – сказала она.

– Я сказал ей, что мне особенно нравится кроличий поцелуй. Моргнув, она уставилась на него.

– Что-что?

Он покачал головой.

– Столько всего надобно узнать… и на все про все нам дана только одна жизнь.

Он снова над ней смеялся, но Аннабел снедало любопытство.

– Имоджин знала, что это за поцелуй? Поверить не могу! Именно Аннабел разговаривала с женщинами из деревни, поскольку она заключала все сделки от имени их семьи. Имоджин сидела дома, грезя о Дрейвене. Как могла она знать, что это за поцелуй, если Аннабел слыхом о нем не слыхивала?

– Мы уже так целовались? – требовательно спросила она. Он рассмеялся еще громче.

– Нет. Мне жаль тебе это говорить, Аннабел, но ты узнала далеко не все, что можно было узнать из деревенских сплетен. А теперь, полагаю, ты должна мне кучу поцелуев. – Он оказался возле ее кресла так быстро, что она даже не заметила, как он переместился.

Когда поцелуй закончился, она чувствовала себя так, будто у нее помутился рассудок – помутился от влечения к нему.

– Что такое «кроличий поцелуй»? – спросила она, плюхнувшись обратно в кресло.

Он лишь ухмыльнулся.

– Не скажу. – Он взял с каминной полки колоду карт. – Хочешь сыграть? Я научу тебя играть в спекуляцию, чтобы дядя Пирс мог обчистить тебя без чувства вины. Не то чтобы он когда-либо обнаруживал признаки столь достойного чувства…

– Я умею играть в спекуляцию, – сказала Аннабел, подумав, что им следует избегать разговоров, которые ведут к поцелуям. – Это любимая игра Джоузи.

– В таком случае, – молвил Эван с лукавым блеском в глазах, – мы будем играть на фант.

Аннабел улыбнулась:

– Пять конов, и выигрывает сильнейший?

Он выиграл первую партию, она – вторую; он выиграл третью партию, она – четвертую.

– Я выиграю этот кон, – заявил Эван, бросив взгляд на свои карты. – Видишь ли, – он поднял на нее глаза, и в его облике сквозила необузданность, от которой кровь внезапно начала гулко пульсировать в ее венах, – я хочу выиграть у тебя фант.

Аннабел взглянула на свои карты, но Эван подорвал ее самообладание. Когда он смотрел на нее с этим огоньком в глазах, ей казалось, что другой Эван заступил место прежнего. Тот, что вынуждал ее думать о спальнях и сокровенных вещах. Она положила карту наугад.

Он протянул руку и провел пальцем по ее щеке. Она задрожала и положила на стол еще одну карту, не думая о последствиях.

– Похоже, я проиграла фант, – заметила она пару минут спустя. – Что ты попросишь?

Эван медленно улыбнулся, и внезапно она почувствовала, как его взгляд, устремленный на нее из-под тяжелых век, опалил ее огнем.

– Ты так не похож на себя сейчас, – неожиданно сказала Аннабел.

– И в чем же разница?

– Обычно ты смотришь на меня так, будто я тебя забавляю. В сущности, ты, похоже, на весь мир взираешь как на занятный спектакль.

– Ты меня не забавляешь, – сказал он; озорная усмешка изогнула его губы.

Она почувствовала, как кожа ее розовеет.

– Только не тогда, когда я желаю тебя так сильно, как сейчас, – молвил он. И словоохотливо прибавил: – Я с трудом могу думать о чем-либо ином, ты знаешь.

Она порозовела еще больше.

– Вот ты сидишь здесь, в темно-голубом платье – не самый подходящий для путешествия цвет, но в сочетании с твоими волосами он смотрится довольно эффектно, – и я могу по памяти перечислить каждую деталь твоего туалета, от парчовой оторочки на рукаве до этой трогательной маленькой кисточки на плече.

– Это платье мне подарила Имоджин, – поведала Аннабел, пытаясь перевести разговор на другую тему. Она подсознательно чувствовала, что он выходит из-под ее контроля.

Но отчего-то его улыбка только стала шире.

– Все, о чем я могу думать, это как его снять.

В его голосе прозвучала такая хрипловато-проникновенная нотка, что у Аннабел перехватило дух.

– Пора ложиться спать, – поспешно проговорила она, поднявшись.

Эван тоже поднялся, не сводя с нее глаз.

– Как тебе угодно.

– С большой подушкой между нами, – добавила она, бросив на него хмурый взгляд. Тут она застыла. – Ты… ты собираешься потребовать у меня свой фант нынче ночью?

Он приподнял ее подбородок.

– Ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Нет, – выдохнула она, увидев, как его губы приближаются к ее. – Нет. – В голосе ее слышалась мольба.

Из груди его вырвался стон, но он приник к ее губам, и стон растворился в поцелуе. Прошло немало времени, прежде чем он оторвался от нее. Он отвернулся и пробежал рукой по волосам.

– Проклятие!

– Что?

– Я на грани того, чтобы потерять самообладание, – признался он, и в голосе его сквозило удивление. – Я горжусь тем, что никогда не теряю самообладания.