Все против попаданки - Даниэль Брэйн

Волк сделал шаг.

Он, казалось, раздумывал. Был разумен? Или проще — был сыт? Я видела на его морде темные потеки. Он плотно подкрепился, тогда какого же черта он вылез сюда? Как не вовремя. Что я могу? Молиться, ехидно напомнила я себе. Это у меня неплохо должно получаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Микаэль не рисковал еще раз атаковать зверя, а тот выжидал. У него от выбора глаза разбежались: и кони, и люди, жри не хочу. Умнее всех поступил тот крестьянин, чья лошадь тоже оказалась мудрее: он прикинулся мертвым, а лошадь дала стрекача. Если кто-то из нас пошевелится, может быть плохо. И еще мы как-то сидим и стоим в общей куче… 

Первой не выдержала наша лошадь и в ужасе снова всхрапнула. Волк отмер, и я увидела, как он огромен в прыжке. Просто монстр. Лошадь вздыбилась и заржала, возница свалился с козел на землю, в волка полетел еще один шар — мимо, зверь всей тушей навалился на лошадь, опрокинул ее, и я потерялась, где верх, где низ, где небо, где земля.

Коляску несчастная лошадь потащила за собой. Вопил крестьянин, не успевший выбраться, все было как в замедленной съемке, а я взлетала куда-то и вертелась, как в центрифуге, под ржание, крики и звериный рык.

Наверное, меня подхватило потоком воздуха, потому что в следующий миг я не смогла дышать — так сильно ударилась грудью о спину уже несущегося во всю прыть коня, прямо перед лицом была короткая рыжая шерсть и лошадиные мускулы, и я не задумывалась — что, куда, для чего, я пыталась сделать хоть один вдох. В ушах стояли кошмарные звуки, конь тоже встал на дыбы и, кажется, развернулся, а потом я совершенно оглохла от выстрела.

Меня теперь прижимала к спине лошади чья-то рука. Пахло кровью и порохом, вопил крестьянин, лошадь встала и замерла, рука исчезла. Очень быстро все кончилось, за мгновения, но, может, так же быстро и началось.

— Брат! Брат! Кум! Брат!

Я различила, что это были два голоса: Микаэля и одного из крестьян. Я застонала от спазма мышц во всем теле, с трудом подняла голову. Перевернутая телега, крестьянин вытаскивает кума, тот стонет, но, похоже, не пострадал, Микаэль на коне стоит поодаль, и лицо его болезненно перекошено, руки он держит перед собой. От лошади и зверя меня отделяла спина — чья, я не сомневалась.

— Брат Грегор, — позвала я, но он не повернул головы. Мысленно сказав слова, не подобающие святой сестре даже в мыслях, я сползла с лошади и обошла ее.

Пока я подходила к телеге, Микаэль успел спешиться. Руки он так и держал перед собой, и теперь я отчетливо видела, что они у него сильно обожжены. Брат Грегор держал в одной руке мушкет, другой рылся за пазухой. Крестьяне встали, оба перепачканные, но целые, и теперь отступали от мертвой лошади и мертвого зверя.

Мне показалось, что волк без сознания и еще может встать.

— Эй, ты, земляная рожа, — крикнул брат Грегор крестьянам. — Поди сюда, возьми это и полей брату на руки.

Крестьяне двинулись к нему как завороженные, я сделала еще один шаг к телеге. Удивительно, меня никто не остановил.

Огромный зверь, ухо разорвано, и недавно. Сегодня ночью? Лошадь было уже не спасти, и над жертвой и хищником начинали роиться мухи. От запаха крови во рту появился металлический привкус, меня замутило. Я оглянулась — крестьянин с благоговейной физиономией поливал на руки Микаэлю сияющую воду, и волдыри пропадали, ожог спадал. Вот почему не пьют ее, подумала я. Как все просто. Впрочем, матери-настоятельнице сияющая вода не смогла помочь. В каждом мире, даже там, где живут оборотни и действует магия, все равно должна оставаться возможность для чуда, и случается оно не всегда.

Не каждый раз.

— Я предупреждал вас, сестра, что стоит быть осторожной, — упрекнул меня брат Грегор, подходя ближе. — Ваше счастье, что я гонял его почти целую ночь и не давал ему передохнуть. Каких-то трех часов, пока я возил бургомистру того, первого зверя, ему все-таки для передышки не хватило. И брат, конечно, помог, — он быстро оглянулся на Микаэля — тот уже оправился от ран и теперь осматривал ссадины крестьян, — хотя и не умеет правильно создавать огонь, да оно было и не надо…

— Это же зверь, — сказала я удивленно. — Просто животное.

— Разумеется, сестра. Если я взрежу ему брюхо, уверен, найду что-то от жертв и у него. Этот, — брат приблизился к волку, я осталась на месте, — скорее всего, первый попробовал охотиться на человека. Добыча легкая, не то что прочий зверь. Только тощий… 

Я не выдержала и засмеялась. Не подобало святой сестре, тем более в такой трагической ситуации, но я простила себя: все-таки стресс. Я до сих пор не осознала, что была на краю верной гибели или могла сильно перекалечиться, я понимала, что кошмар придет позже, ночью, и долго потом не даст мне покоя. И все же мне было очень смешно: как и люди, звери гнались за легкой добычей, не понимая, что ей не насытишься, что придется выслеживать ее, новую, еще и еще, снова и снова, и до тех пор, пока это не приведет к такому концу.

— Да простит меня Лучезарная, — пробормотала я. — Переверните коляску, братья мои, и поймайте сбежавшую лошадь. Мне нужно спешить в город, у меня много дел.

Глава двадцать четвертая

Город был синий и розовый. Длинными росчерками ложились тени домов и тонких шпилей, разрезая узкие, вымощенные булыжником улицы, пахло выпечкой и — я не сомневалась! — дерьмом, мне стоило спуститься со ставших уже привычными высот, чтобы убедиться: я далеко не в таком просвещенном времени, как это казалось в монастыре.

История наврала, а может, ее писали восхищенные победители. Что-то приукрасили, в чем-то приврали, где-то посетовали, что прогресс был слаб, женщины — неграмотны, труд — изнурителен и африканцы предпочитали оставаться рабами до середины девятнадцатого века, да и потом не слишком охотно принимали свободный статус.

Я убедилась, что это и правда, и одновременно и ложь. 

Менять ход событий — легко, только кто это вспомнит? 

Микаэль, который, несмотря