Снова с тобой - Кэтрин Смит

— Общество ты ведь тоже терпеть не можешь. — Пальцы, которые поглаживали ему грудь, замерли. — Ведь не это настоящая причина?

Октавия знала его слишком хорошо. Норт отвернулся.

— Ненавижу подчиняться приказам какого-нибудь идиота. — Это по крайней мере был честный ответ.

Теперь ее пальцы двигались в направлении его пупка.

— Просто делай то, что ты всегда делаешь, Норри. Не обращай ни на кого внимания и поступай как хочешь.

И тут стало не важно, куда направляется ее рука. Октавия задела за живое.

— Как-то это лицемерно звучит от человека, который живет по жестким правилам.

Октавия откинула волосы назад.

— Но честнее, чем менять правила по ходу игры. Я связана обещанием. Кстати, мое лицо находится несколько выше того места, куда ты уставился.

— Я знаю. — Это не о том, где находилось ее лицо. О том, что она говорила. — Ты пообещала мне, что всегда будешь рядом.

Она натянула на себя простыню. С какой стати она отгораживается от него, как будто он посторонний? Она может прятаться от кого угодно, только не от него. Он-то знает ее тело, как свое собственное.

— Ты обещал то же самое, — напомнила Октавия. — Смотри, как мы врали друг другу.

Какого дьявола?..

— Я не обманывал тебя, — сердито посмотрел он.

— И я. Тогда мы были детьми, и все казалось простым. — Она вздернула подбородок, словно ожидая, что Норт начнет возражать. — А оказалось сложным.

— Да, — согласился Норт. — Иначе мы не лежали бы с тобой в одной постели.

— Или по крайней мере мне хватило бы благопристойности, чтобы почувствовать угрызения совести за то, что я нахожусь здесь.

Даже если бы она треснула Норта его же собственным ботинком, он не был бы настолько поражен.

— А ты не чувствуешь?

Октавия вздохнула. Она вытянула руку и дотронулась до его щеки. Это было просто ласковое прикосновение, но ему показалось, будто невидимый обруч сдавил грудь, не давая дышать.

— Нет, не чувствую. Мне много раз приходилось жалеть о своих поступках. Но только не об этом.

Октавия отлично знала, что сказать, чтобы полностью разоружить Норта. Он не мог злиться на нее. На обстоятельства, на ее деда, на весь мир, в конце концов, но только не на нее.

— Иди ко мне.

Октавия без возражений придвинулась и очутилась у него в объятиях.

— Сердцем я всегда был рядом с тобой, — признался Норт, когда она устроила голову у него на сгибе руки.

Ее мягкие губы потерлись о его горло.

— Я — тоже.

В том, чтобы облачиться в одежду Норта, было что-то совсем интимное. Октавия почувствовала это обстоятельство позже, когда они завтракали. Завернувшись в его халат, она сидела за маленьким столиком в кабинете Норта. Темно-синяя парча была мягкой и пахла свежестью и Нортом. В следующий раз, когда он наденет халат, тот будет пахнуть свежестью, и Норту это понравится? И вообще, обратит ли он на это внимание? Конечно, обратит.

Молча отхлебывая кофе, она разглядывала его, пока он просматривал донесения своих сотрудников. На нем были только брюки и сорочка. Ноги босые. Расстегнутый ворот сорочки выставлял напоказ высокую сильную шею и загорелую грудь. Щетина на подбородке и в беспорядке вьющиеся волосы вносили свою лепту в его пиратский облик.

Аристократы сейчас зашикали бы. Но Норт никогда не станет лощеным джентльменом. Что бы он ни делал, его никогда не примут в тот — в ее — круг. Нет ничего удивительного, что Норт создал свой собственный. Не ниже и не выше. Свой мир, в котором действует по своим правилам и правит по собственному желанию.

Как Октавия завидовала Норту! Он не был связан никакими обещаниями. Он не боялся запачкать имя своей семьи. Конечно, имя Райлендов с самого начала отнюдь не отличалось голубиной чистотой. В каком-то смысле ему повезло, хотя он наверняка не осознавал этого. Ему не нужно было притворяться кем-то, кем он не являлся на самом деле. У него отсутствовало чувство вины за то, что приходилось покидать друзей и любимых, чтобы начать другую жизнь. Октавия не могла не признать, что из-за собственной любви к удобствам и всему, что дает власть денег, она не посмела бы вести себя так демонстративно. Но Норт — это Норт. Морщинки вокруг глаз и рта, немодный загар и небритая щетина еще больше отдаляли его от ее мира. И каждый раз от этого начинало ныть сердце.

— Я люблю тебя, Норри.

Норт оторвался от бумаг и ласково сжал руку Октавии.

— А я — тебя.

Ничто в его жесте и в выражении лица не говорило, что любовь, о которой он только что сказал, такая же глубокая и жуткая, как у нее. Он любил ее обычной своей любовью как друг. Верный, настоящий друг. В этом не было сомнения. Но всего лишь друг! Она знала, что он готов сделать все, что она попросит, он расшибется в лепешку ради нее.

Пойдет на все, но не будет любить ее так, как ей хотелось. А Октавии действительно хотелось, чтобы он полюбил ее. Ей никогда не забыть того, как по-девчоночьи она любила его тогда. Сейчас это чувство расцвело, стало зрелым и оттого принесло боль. Он был ее самым близким другом, ее любовником, ее единственным. В ее жизни Норт стал самой важной фигурой, единственным человеком, который видел ее и с прекрасной, и с дурной стороны. Он знал все ее секреты. Ладно, все, кроме одного — ее любви к нему. Он был единственным, кому она верила полностью. Если бы он сказал, что достанет с неба звезду, она поверила бы.

Поэтому она поверила и тому, что он любит ее, хотя и понимала, что это не так. Не так, как ей хотелось. На этот раз Беатрис оказалась не права. Октавия не смогла заполучить того, что хотела.

Так даже к лучшему. Но теперь та маленькая глупая девчонка, которая сидела у нее внутри, тихонько заплакала. Столько лет она лелеяла в себе надежду, что он испытывал и до сих пор испытывает к ней такое же чувство, как и она к нему. Но увы. Все сложилось по-другому. Вот это и было важным.

Правда, он все равно оставался ее Норри, а она навсегда останется его Ви. Конечно, в такой ситуации были свои положительные моменты. Нужно просто их разглядеть.

— Как ты думаешь, для людей, которых связывает между собой дружба, это обычное дело — заниматься любовью? — Господи, зачем она об этом спрашивает? Ведь он не ответит так, как ей хочется.

Норт поперхнулся кофе.

— Ох, Ви! Дай сначала проглотить, а потом спрашивай.

— Извини. — Она не чувствовала себя виноватой. — Ну так что?

— Понятия не имею. Для нас, кажется, в этом нет ничего необычного.

— Полагаешь, других тоже связывает такая же дружба? — Она поиграла салфеткой. «Полагаешь, другие женщины будут собственными руками устраивать себе трагедии?»

— Мужчина и женщина не могут быть просто друзьями. Между ними обязательно возникнет физическое притяжение.