Право на выбор - Джулия Рут

Мар выдерживает молчание, а потом бросает негромкое, но тяжелое:

— Не надо.

— Когда тебе лететь? — спешно спрашиваю я, предотвращая не начинающуюся даже ссору.

— Завтра утром рейс.

— Уже завтра…

Горечь по языку течет в горло, и желудок сжимается тоскливым холодом. Завтра… и как минимум неделя… когда у нас только-только что-то стало ладиться… Ладно. Это всего лишь одна неделя, разлученные обнимаются крепче…

Увлекая и отвлекая себя мыслями, я все равно ношу камень в груди — не вынуть, не выбросить этот камень, выросший из сердца, охоложённого скорой разлукой. Я почти не сплю ночью, Мар не спит тоже, мы лежим в темноте и переговариваемся мягкими медленными движениями, легкими касаниями… целуя воздух в миллиметре от тела, мы касаемся глубже поверхности кожи, касаемся куда дальше и куда интимнее, чем раньше. Мы словно проваливаемся в подобие транса, в котором руки движутся в ритме синхронного дыхания, мой выдох — его вдох. Мы лежим обнимаясь, пока горизонт не проступает из темноты ночного молчания алой полосой безудержного утра.

— Я буду на связи круглые сутки, если что — пиши или звони.

— Ладно.

— Если что-то экстренное — дор Шаррах поможет, я с ним договорился.

— Хорошо…

— Насчета Раша не переживай, он тебя не обидит.

— Не буду.

— Все будет хорошо. Я вернусь через неделю, максимум — дней десять. Мои показания далеко не самые основные.

— …почему нам с тобой можно разлучаться… а с ним — нет?

Мар вздыхает тяжело и как будто устало.

— Потому что я еще выдержу такую разлуку… а он уже вряд ли.

Я вспоминаю черные вены на шее у тура, кажется тронь их — лопнут. На шее Мара они побледнели давно и теперь едва угадывались под кожей.

— Я буду скучать…

— Я тоже. Ну, чего ты… ох, предки… иди сюда…

Долгие прощания — долгие слезы. Мне становится чуть легче, когда Мар уходит — ведь теперь я жду не отъезда, а возвращения. Какое-то время я все равно брожу по дому, бестолково и бессмысленно перекладываю вещи с места на места. Пытаюсь сообразить завтрак, но ничего не идет в голову, все мысли упираются в глухую бесцветную стену. Но постепенно, шаг за шагом, в голове выстраивается подобие порядка, шестеренки начинают шевелиться, пусть и со скрипом. Я нахожу в планшете календарь, отмечаю день возвращения Мара, пусть и знаю его пока только примерно. Это ничего, ведь на первых порах хоть какая-то определенность — уже облегчение.

4-5

— Меня тоже вызвали для дачи показаний, здесь почти весь персонал, который был тогда на платформе.

За спиной у Шерши вместо привычных уже колбочек и скляночек с растениями — пустая голая стена. Сама рахшаса выглядит измученной, о чем я спрашиваю сразу же. Она отвечает одним словом: вархи. Меня кривит от одного упоминания.

— Странно, что меня не позвали…

— Еще одна проблема, помнишь об этом?

— Точно.

С Маром они не виделись: свидетелей держат порознь. На Миртосе, точнее на их орбитальной станции, очень скучно. Делать особо нечего, только ходить на бесконечные допросы: шерховы бюрократы вызывают по десять раз на день и упаси звездный свет не явиться.

— И долго это все еще будет тянуться?

— Пока не решат, кто кому должен за разрушенный корабль.

— Разве не шерхи должны?..

Шерша неожиданно долго хохочет, глаза ее переливаются розовым.

— Ну ты даешь… — произносит она, отсмеявшись. — Это же шерхи. Ты же не спрашиваешь с моря убытки от цунами, верно?

— А… ясно. И ничего им нельзя сделать?

— Пытаются, но пока удается только выслеживать и уничтожать отдельные корабли — на переговоры они не идут, где их планета и есть ли она вообще, никому неизвестно. Они приходят из ниоткуда и уходят в никуда…

— Самые настоящие пришельцы…

— Прише… что? Прости, связь барахлит…

Связь и правда оставляет желать лучшего — картинка мигает и идет рябью. Мы спешно прощаемся и договариваемся о новом созвоне при первой же возможности. Когда изображение рахшасы пропадает совсем, я открываю диалог с Маром. Он пока очень короткий: почти все время нашего знакомства мы могли общаться оффлайн. Он отчитался, что долетел до станции, я пожелала удачи… не могла умнее что-нибудь придумать?.. Может, сейчас написать? А что?.. а надо ли? а вдруг занят?.. аа, черт с ним. Я быстро набираю сообщение, исправляю пятнадцать грамматических ошибок и отправляю прежде, чем сомнения превратят пальцы в монолит.

Ответ приходит быстрее, чем я успеваю переключиться на другую переписку: Рихта периодически проверяет не за… кхм… любили ли меня до смерти мои супруги, и если я не отвечаю больше, чем полдня, звонит и грозится выслать десантную группу на Таврос, “в шерховом заду я видела нашу дипмиссию и ее протоколы”. Я перечитываю ответ Мара трижды, краснею до корней волос, булькаю и падаю лицом в подушку. Твою ж мать… это… это неожиданно было и… настолько, что я сжимаю сомкнутые руки между ног и чувствую нарастающий жар… хорошо, что никого нет дома… хорошо… что мне никуда не надо… идти…

Простыни липнут к телу, влажному, теплому… Горячее дыхание ветра из окна чуть шевелит волосы, торчащие из ослабевшего узла на затылке, лижет хребет… жарко… как же на Тавросе… жарко…

Как хорошо, что дома никого нет…

* * *

К вечеру жара спадает — ее плотное марево оседает у земли, на камнях можно еду готовить — я не пробовала, но готова за это поручиться. Возвратившийся домой Раш’ар наблюдает за мной как будто с каким-то подозрением — хотя я дважды принимала душ и практически не вспоминала короткую дневную переписку. Я удивилась, когда узнала, что Мар сам предложил ему ночевать в эти дни в нашем доме — а тот не был дураком и согласился. Как оказалось, оставлять меня совсем одну он боялся больше.

Я стараюсь вести себя как обычно — но для этого нужно вспомнить, как я веду себя обычно, но почему-то ни черта не выходит. Выходит только нелепое и несуразное нечто, похожее на плохо поставленный кукольный театр, где мое тело — старая марионетка, а сама я — ослепший кукловод. Раш чувствует мою неловкость, но помогать мне не торопится, в этом бесплатном театре одного уродца он — добровольный зритель. Еще никогда в этом доме я так не радовалась наступлению условного отбоя.

— Ладно… я в душ и ложиться.

Он не отвечает, только кивает — взгляд его скользит по телу,