Там, где кружат аспиды - Олеся Верева

— Коли пера от Сирин у вас не было бы, тебя, красавица, я бы не взял, — обратился к Ульяне Велес. — Не пришёл ещё твой конец, а живым в Нави не место. Только боги бессмертные могут свободно Березину переплывать, но лишь на лодке моей. Иначе не запомнит Явь, что душу потеряла, обратно не пустит. А сейчас ступайте спокойно, Явь противиться не станет.

— Спасибо тебе, добрый старец, — Ульяна послала Велесу тёплую улыбку, хотя и не без опаски посмотрела на утлую лодчонку.

— Не бойся, деточка, из моей лодки в Березину ещё никто не падал. Иди ко мне, на ухо шепну что-то, — Велес поманил русалку унизанными древними кольцами пальцами.

Ульяна, несколько раз нерешительно обернувшись, к Велесу направилась, а Лёля отступила, чтобы беседе их не мешать. Она вернулась к Похвисту, и теперь они вместе смотрели, как Ульяна несколько раз в лице изменилась. Сначала недоверчиво она на Велеса щурилась, головой мотала, а после второй фразы растаяла словно. Улыбнулась мягко, с неверием тем же во взгляде, но теперь будто очень уж ей в слова Велеса верить хотелось. Затем поклонилась низко, так, что коса с лентой малахитовой земли коснулась.

— Прошу в лодчонку мою! — Велес подхватил широкое весло и взмахом руки на лодку указал. — А ты, Яшка, следи, чтобы нечисть никакая к причалу не приближалась, — наказал он медведю.

Белоснежный медведь рыкнул в ответ и сел спиной к мосткам, уставившись в полумрак далёкого леса.

— Нежить лезет, — объяснял Велес, пока Лёля пыталась устроиться на узенькой лавке покачивающейся под ними лодки. Похвист помог забраться сначала ей, потом Ульяне, а Аука сам залетел и Ульяне на колени плюхнулся. — Все собрались — и лесные, и водные. Обычно стоят покойно, ни меня не трогают, ни путников моих. Но прорваться могут, вброд перейти. Не все дойдут, но самые стойкие доберутся. Наведут в Нави суету, покой умерших нарушат. Оттого Чернобог каждый день с дозором границы обходит, ему непорядок во владениях не нужен.

— Дедушка Велес, а дозвольте вопрос задать, — решилась Лёля, обменявшись с Похвистом нетерпеливым взглядом. — Вы ведь знаете, зачем мы пришли. Почему же про Догоду ничего не спрашиваете?

— А нечего мне спрашивать. — Велес оттолкнулся веслом ото дна, и лодка заскользила по чернильной воде. — Он здесь. Да только Навь большая, напрямую вас доставить к нему не могу. А где дом он себе устроил, сестра твоя лучше меня расскажет.

— Морена? — удивилась Лёля.

— Она самая. А чему ты дивишься? Она мальчишку с детства знала. Сразу поняла, кто в Навь пожаловал. Морена за ним и присматривала всё это время. Да только она барышня строгая. Никому не сказала о находке своей, кроме мужа. И отдаст Догоду лишь тому, кого достойным сочтёт.

— Так это она брата моего пленником удерживала? И знать никому не дала?! Ты уж прости, Лёля, но сдаётся мне, не так уж Стрибог насчёт родственников твоих ошибается, — вспылил Похвист.

— Да быть такого не может, чтобы Морена специально… — попыталась возразить Лёля, но Велес её остановил.

— Ты не кричи, не разобравшись, молодой бог, — остудил он пыл Похвиста. — Морена — единственная из сестёр, кто память не теряла. Много жестокости она видела, много смертей. И сама жизнь в царстве мёртвых выбрала, чтобы подле любимого быть. Ты, девонька, сестру, поди, и не узнаешь теперь, — обратился Велес к Лёле, — да выводы делать не спеши. Из вас троих Морена сильнее всех отца своего Стрибога напоминает: властная, смелая. Настоящая царица царства навьего. Оттого никто ей не указ, ни перед кем она отчёт держать не обязана.

Лёля задумалась. И Похвист молчал, хотя во взгляде его сером ярость и обида ещё не утихли. Лёля его понимала. Их и так пытались стравить все кому не лень, а оказалось, что её собственная сестра всё это время знала, где пропавший бог южного ветра скрывается, но и словом не обмолвилась. Неужто в сердце Морены та же ненависть к семейству Стрибожьему жила, что и у батюшки?

Ульяна озиралась по сторонам испуганными глазищами. Казалось, ещё чуть-чуть — и светиться в темноте очи её зелёные начнут, как у кошки, а волосы длинные дыбом станут. Грачик тоже беспокойно вертелся, словно чувствуя её напряжение. Лёле же спокойно отчего-то было. Лодка плыла неспешно, вёсла Велеса поднимались и опускались с тихим всплеском, в воде всполохи оранжевые отражались неяркими вспышками. Единственное, о чём Лёля волновалась — как первая встреча с Догодой пройдёт. Снова накатили мысли непрошеные — а что, если не рад он видеть её будет? Что, если в унижении своём винит? И кричал разум Лёлин, что неправда это, не пошёл бы Догода тогда искать её в Навь, да сердечко глупое всё равно страхом сжималось. Ох, если любовь такая страшная, лучше уж и не любить никогда…

После недолгих минут молчания лодка ткнулась дном в мягкий песок у мосточка. На этом берегу небо не просто полыхало хаотичными всполохами, а светило жёлто-оранжевым, словно звёзд тусклых скопления по тверди Нави раскидал кто-то. И если в Прави небо звёздочки серебряные покрывали равномерно, точно бисеринки вышивку искусную, то здесь их, мрачно-золотистых, будто с вечной тьмой смешали. Вот горит десяток звёзд рядышком, вот другой, а между ними — темнота кромешная.

Кустарники густые, деревья высокие, как в Прави и Яви, властвовали и в сём мире. От мостка, куда лодка причалила, тропа вела, едва в траве заметная.

— Коли здесь пойдёте, к дому Чернобога выйдете, — кивнул Велес на виляющую тропку. — Никто не бывает на причале этом, кроме Морены, оттого путь такой неприметный. Только она, любезная, приходит порой со стариком новости трёх миров обсудить. Изредка и Чернобог появляется. Души же упокоенные иным путём идут — либо посуху через врата к Калинову мосту, либо же я на лодчонке своей утопленников подбираю.

— А брату моему в Навь попасть тоже вы подсобили? — поинтересовался Похвист, подавая руку Ульяне, чтобы помочь выбраться на хрупкий настил из неплотно подогнанных досок.

— Ох, тот всех обманул, своими силами прорвался, — плутовато усмехнулся старик. — Хотя тоже мне невидаль, других среди Сварожьих внуков не сыскать — все как один отчаянные, да тугодумные. Никто о последствиях помышлять не привык.

— Ой ли никто? — осерчал Похвист. — О чём же мы подумать не смогли? Всё предусмотрели, с самой Прави спустились, до Нави добрались.