Хозяйка собственного поместья - Наталья Шнейдер

— Как скажете, Настасья Пална.

Дверь открылась и закрылась без скрипа, и сквозняка я на своей верхотуре не ощутила.

То вставая на цыпочки, то опускаясь отдохнуть, я сражалась с крючками. Балдахин оказался не сплошным, а из шести полос ткани, каждая шириной чуть больше метра, присборенных по верху. С одной стороны — так даже лучше, легче будет выхлопать. С другой — петелек наверху было немереное количество, и, кажется, это сооружение никто не чистил с тех пор, как повесили. Я не замечала за новым телом ничего похожего на аллергию, но сейчас у меня отчаянно чесался нос, и я то и дело чихала. Хорошо хоть сундук был крепким и стул не шатался.

Оставалась последняя петля на последней полосе ткани, и почему-то она оказалась самой упрямой — может, потому, что полотно тянуло ее вниз, а может, я просто устала.

Бросив сражаться с этой петлей, я затрясла онемевшими руками. Помянула вслух добрым словом дизайнера интерьера и хозяйку, додумавшуюся развесить тут эту мечту астматика. Снова потянулась кверху и услышала:

— Как вы неожиданно самокритичны сегодня.

Я обернулась, забыв выпустить ткань, и, разумеется, проклятая петля оборвалась. Шелковая пелена плавно опустилась, окутав Виктора, будто памятник перед открытием.

Я ойкнула, попыталась наклониться, чтобы стащить с мужа полотно. Снова ойкнула, обнаружив, как высоко от пола на самом деле. Ну словно кошка, которая влезть-то на дерево влезла, а спуститься теперь не может. Спрыгнуть на кровать, что ли, она выглядела мягкой…

Пока я соображала, Виктор выпутался из балдахина.

— Что у вас за мания забираться на высокие неустойчивые поверхности? — проворчал он.

Вынул из кармана роскошного шелкового халата платок, обтер лицо. Рукав задрался, открыв закатанный край белоснежной сорочки, и я невольно сглотнула, глядя, как играют мышцы на предплечье. Зажмурилась до боли в глазах — будто девчонка, случайно перепутавшая двери и влетевшая в мужскую раздевалку.

— Наверное, хочется побыть высокопоставленной особой, — неловко отшутилась я.

— Будьте ею сколько вашей душеньке угодно, но зачем каждый раз на меня что-то ронять?

— В прошлый раз на вас упала я, а не что-то! — возмутилась я, обрадовавшись, что он не заметил моей реакции. — И повторю этот маневр, если вы не поможете мне спуститься.

Виктор рассмеялся.

— Прошу прощения, я имел в виду ведро. Вы упали не на меня, а мне в руки. — Его голос стал низким, бархатным. — И я совершенно не против повторить.

Прежде чем я успела начать спорить — ему в руки упала, размечтался тоже! — муж потянулся и легко, будто статуэтку, подхватил меня. Я вцепилась в его плечи. Виктор опустил меня на пол, задержал руки на моей талии чуть дольше, чем следовало бы, и я не сразу убрала ладони с его плеч.

— Вообще-то я пришел позвать вас обедать. — В голосе мужа прорезались хриплые нотки. Помедлив, Виктор отступил. — Пойдемте, без нас не начнут подавать, и все остынет. Хотя нет, погодите.

Он снова достал носовой платок, протер мне лицо.

— Вот так лучше.

— Не уверена, — хмыкнула я, стряхивая пыль с живота. Перевела взгляд на Виктора.

— Да и вы на кого похожи!

На темно-зеленом узорчатом халате пыль была куда заметней, чем на моем светлом домашнем платье.

Виктор посмотрел на свой рукав, нахмурился.

— Раздевайтесь немедленно! — скомандовала я, соображая, в каком из сундуков может лежать щетка. Ладно, если что — мокрой рукой тоже неплохо собирается.

— Звучит соблазнительно, но нас ждут, — мурлыкнул Виктор.

— Что? — не сразу поняла я, а когда сообразила, кровь бросилась мне в лицо. — Ах вы! Размечтались!

— Барыня, я… — Дуня пискнула, когда мы разом развернулись к двери.

— Стой! — воскликнула я, и одновременно Виктор рыкнул:

— Вон! И скажи там, что обед задержится!

Дуня исчезла. Виктор шагнул к двери и накинул крючок. Развернулся таким стремительным хищным движением, что я отступила.

Нога запуталась в складках ткани на полу, я пошатнулась. Взмахнула руками, уронив с сундука стул, и свалилась бы следом, но муж уже оказался рядом. Его ладонь подхватила меня под лопатки, не давая упасть. Другой рукой он сдернул с меня чепец, запустил пальцы в волосы на затылке и притянул меня к себе. Мои руки легли ему на грудь, шелк нагрелся от тепла тела, и казалось, будто под моими ладонями вовсе нет ткани, только мышцы да частое биение сердца, и мое понеслось вскачь.

— Размечтался? — прорычал муж и впился в мои губы, напористо, жадно, словно выплескивая накопившееся желание, — и я ответила, не просто позволяя себя целовать, а целуя сама с не меньшим пылом.

Прикусила его губу — Виктор резко втянул воздух — и тут же провела языком. Он низко рыкнул, стиснул в горсти косу — почти на грани боли, но не переходя ее, язык скользнул мне в рот, играя с моим.

— И только попробуй упасть в обморок, — выдохнул Виктор, оторвавшись на миг. Потянул, запрокидывая мне голову чуть сильнее, прильнул к шее, целуя, лаская, прикусывая. От каждого прикосновения по коже пробегали искры, заставляя вздрагивать.

— Не дождешься, — простонала я.

Колени подгибались, я плавилась под его поцелуями, будто сургуч над пламенем свечи, еще немного — и стеку на ковер. Я развязала пояс его халата. Виктор повел плечами, сбрасывая его, я дернула его рубашку, забралась под нее ладонями — коснуться кожи, почувствовать его хоть так, ведь всем телом не получится с этим дурацким платьем и множеством крючков на спине.

— Сними. — Я дернула рубашку выше.

Виктор сорвал ее одним движением, позволяя мне прижаться к нему, лизнуть кожу, вдыхая запах чистого тела, коснуться губами ямочки между ключицами, прихватить зубами мышцу, вырвав очередной низкий рык.

Я потянулась к поясу его штанов, но муж перехватил мою руку. Легко, точно куклу, развернул, сжав в горсти оба моих запястья. Коснулся поцелуем края волос — я неровно выдохнула.

— Я слишком долго ждал, чтобы быстро закончить, — горячо и щекотно прошептал он, перед тем