По требованию герцога - Энн Хэррингтон

— Что, черт возьми, произошло между вами двумя?

В его голосе был слышен такой раскаленный гнев, что он дрожал.

Она подняла подбородок, готовясь к бою. Она отказывалась — просто отказывалась! — показывать ему свою слабость, отводя взгляд. Вместо этого она смело посмотрела в ответ, безмолвно призывая его продолжать настаивать… потому что после той ночи, которая у нее была, она с радостью даст ему отпор.

— Я не сделала ничего плохого, — защищалась она.

— Я оставила Роберта и мисс Морган в саду, и я шла обратно в нашу беседку, когда встретила Бертона Уильямса. Он вспомнил меня с бала у Сент Джеймс. Он настоял на том, чтобы сопроводить меня обратно, чтобы защитить меня.

Она чуть не рассмеялась над этой иронией.

— Я отказалась. Но, видимо, он не привык получать отказы от женщин.

Его челюсти сжались так сильно, что даже сквозь тени она могла видеть, как мускулы на его шее работали, когда он скрипел зубами.

— Он сделал тебе больно?

— Только моей руке.

Она вздрогнула, когда потерла предплечье в том месте, где ее схватил Уильямс. Наверняка утром будет синяк.

— До того как появился я, — медленно пояснил он. Он сжимал и разжимал кулаки в холодной сдержанной ярости, от которой она дрожала. Его глаза были черными.

— Он пытался навязаться тебе силой?

Понимание хлынуло на нее, как ледяная вода, заглушив ее собственный гнев. Себастьян злился не на нее; он был зол на Бертона Уильямса. Настолько зол, что одно неправильное слово с ее стороны и он развернет экипаж, бросится обратно в Воксхолл и убьет человека за то, что тот осмелился прикоснуться к ней.

— Нет, — выдохнула она, не сводя с него глаз.

— Он мне ничего не сделал.

Тяжело вздохнув, он откинулся на подушки и провел рукой по лицу.

— Я должен работать с отцом Уильямса в палате лордов. Мы с Хоутоном являемся членами одних и тех же комитетов. Он выдохнул проклятие и покачал головой.

— Что бы мой отец сказал по этому поводу?

Она прошептала:

— Он бы гордился тобой за то, что ты встал на защиту женщины.

— Той самой, что я чуть не погубил в опере? — тихо спросил он.

Ее грудь сжалась от сочувствия к нему, что он так сильно сомневался в себе в глазах отца.

— Вы с Уильямсом совсем не похожи. Ты джентльмен, который никогда бы не стал насильно навязываться женщине.

Она не могла прочесть эмоции на его лице сквозь темные тени, но его плечи оставались напряженными, а темный силуэт застыл в покачивающейся карете. Он ей не поверил.

— Если ты не джентльмен, тогда почему ты подарил мне эту бумажную розу сегодня вечером?

— Потому что я был кем угодно по отношению к тебе, но только не джентльменом.

Его голос соответствовал низкому грохоту колес экипажа по улице.

— Я не имел права говорить с тобой так, как я это сделал.

Улыбка коснулась ее губ. Все его глупые предупреждения…

— Видишь? Уильямс никогда бы не…

— Я абсолютно не имел права делать то, что сделал в опере. Я забылся.

Он пристально посмотрел на нее.

— Это было ошибкой.

Ее сердце болезненно забилось. Надеясь, что она неправильно его расслышала или просто неправильно поняла, она ошеломленно прошептала:

— Ошибкой?

Он трезво ответил:

— Да.

Это единственное слово пронзило ее, разорвав грудь и так сильно сжав сердце, что она подумала, что оно может лопнуть. Она сморгнула боль, горящую в ее глазах.

— Что именно? — вытеснила она каким-то образом из себя, несмотря на то, что ее сердце застряло в горле.

— Целовать меня, трогать меня… или намекать, что ты меня хочешь?

— Все это.

Тени скрыли его лицо, и она не могла прочитать его эмоции, но скрытое разочарование послышалось в его голосе.

— Мне никогда не следовало так целовать тебя или говорить тебе такие вещи. Они ничего не значили.

— Тогда почему ты это сделал?

Она заставила свой голос звучать спокойно, хотя спокойствия она не чувствовала.

— В тот вечер я потерял голову. Меня захватила музыка. Это все.

Он сделал паузу, а затем тихо добавил:

— И я благодарен, что ты пришла в себя и положила этому конец.

Она смотрела на него сквозь темноту, хотя горячие слезы навернулись на ее глаза и затуманили видимость. Не имеет значения, что она для него значила, что он думал о ней или даже думал ли он о ней вообще — Себастьян Карлайл, герцог Трент, никогда не предназначался для нее. Он был предназначен для таких женщин, как леди Джейн. Но каким-то образом его мнение о ней стало иметь значение. Где-то между ссорами и заговорами с целью найти друг другу людей, которых, как им казалось, они хотели, она начала заботиться о нем. Больше, чем она когда-либо считала возможным. А теперь, когда он сказал, что то, что было между ними, было ошибкой -

— Лжец.

Ее резкое обвинение было немногим громче дыхания, но оно разорвало пространство с силой пушечного огня. Он вздрогнул от его интенсивности.

— Я знаю, почему ты говоришь это, почему ты…

Ее голос задрожал, когда в горле сжался узел эмоций. Она выдавила разочаровано:

— Потому что ты не хочешь признавать, что хочешь меня, осиротевшую племянницу твоего арендатора. Не ты, не герцог… кто должен хотеть только приличных дам и светских дочерей.

Когда она увидела, как его глаза вспыхнули в тени, она поняла, что права, и бросилась вперед, вспомнив слова Дианы у руин.

— Но ты хочешь.

Он сжал руки в кулаки.

— Мне нужна та, кто может стать моей герцогиней, — проговорил он, уклоняясь от ее обвинений.

— Идеальная герцогиня, которая никогда не сделает ничего плохого, никогда не будет разжигать сплетни и создавать проблемы? Да, герцог в тебе этого хочет.

Ее сердце забилось от гнева и чего-то еще такого же темного, столь же могущественного. Что-то, от чего ей хотелось разжечь в нем такой гнев, пока он не закипит.

— Но мужчина в тебе хочет меня, — осмелилась прошептать она.

— Это не так, — отрезал он.

Она покачала головой, осознавая, что это была ложь.

— Я девушка из соседнего дома, которая никогда не будет соответствовать идеалам приличного и благовоспитанного общества, я обычная, с веснушчатым носом и яркими волосами. Но я также та, кто заставляет тебя смеяться и веселиться. Женщина, которая совершенно не подходит герцогу, но полностью подходит мужчине в тебе.

Его глаза мерцали в тенях света лампы, когда он прорычал:

— Я не хочу тебя.

— Нет, хочешь.

Затем она столкнула его прямо с обрыва:

— И ты ненавидишь себя за