Запечатлённые - Велл Матрикс

— Я… я не знала… — пролепетала она.

— Дай угадаю — ты пропустила все занятия, на которых об этом говорилось, верно? Или все проще — ты вовсе не собиралась мешать Мартину.

— Это не так! — запротестовала Оливия.

— А если это не так, то когда ты планировала предупредить меня об опасности? После свадьбы? Перед покушением? Никогда?

— Тео…

Она никак не могла поверить, что ее игра больше не действует на Теодора. И выглядела довольно жалко в своем упорстве. Ему даже стало ее жаль. Часть юности она потратила на того, кто был ей искренне противен, притворяясь и живя ложью. Конечно, ей до слез жаль зря потраченных времени и усилий. Разумеется, ей хочется вернуть все, как было — чтобы довести дело до конца. Ведь терпеть и впрямь осталось недолго…

Вот только шансов у нее нет.

— Послушай, Оливия, — Теодора ничуть не тронули текущие по щекам девушки слезы. — Мой тебе совет. Уезжай с Танши. И даже можешь прихватить Мартина. Найдите себе приличную планету и никогда не возвращайтесь. Потому что иначе, когда вернусь я, вас обоих ждет суд.

Слезы Оливии мгновенно высохли. Она прищурила глаза — ее веки даже не припухли — и зло прошипела:

— Ты что же, передумал избавляться от этой девки? Тогда ты еще больший идиот, чем я полагала. Злишься, что это я тебя использовала? Да ты на коленях будешь вымаливать у нее секс, а она будет смеяться тебе в лицо! Она всегда будет ненавидеть тебя. Впрочем, как и любая другая. Ты недостоин любви, Теодор Вайнхаи. Ты был рожден в ненависти — и сдохнешь в ненависти!

Ее безупречно красивое лицо исказила гримаса злости, уродуя его. Тео подумал, что впервые видит искренние чувства Оливии.

— Но это уже не твое дело, — пожал он плечами, развернулся и ушел от нее.

Самое мерзкое, что в ее словах была доля истины. Нет никого, кто любил бы его; и Кассандра не исключение. Его даже родная мать ненавидела, но…

У него будет ребенок. Тот, кто будет любить его бескорыстно, только за то, что он — это он. Тео станет хорошим отцом, любящим и любимым. Он верил в это — и потому злые слова Оливии не могли его ранить.

Но каким же невозможным слепцом он был, если не замечал в Оливии всего этого раньше! Жадность, зависть, злобу… а ведь считал ее совершенством.

Тео досадливо цокнул языком и выбросил Оливию из головы. У него были более важные дела. Ведь помимо купленных приспособлений нужно было собрать и свои вещи.

Он как раз закрыл сумку, собираясь уходить, когда к нему зашла Грация.

— Твой отец сказал, что ты уезжаешь.

— Наверное, стоило предупредить его в последнюю очередь, — рассерженный очередной задержкой, проворчал Тео.

— Теодор, твой отец беспокоится о тебе.

— Да неужели, — он усмехнулся.

— Если дело в ребенке, почему бы тебе не привезти запечатленную сюда? Здесь о ней позаботятся, а тебе не придется терять год.

— Да что ж вам этот год покоя-то не дает, — поинтересовался он с иронией.

Объяснять, почему это невозможно, он не собирался, тем более — Грации.

— Потому что для кадхаи твоего положения важно уметь расставлять приоритеты.

— И я расставил, — уверил ее Тео. — Я не повторю ошибку отца. Мой ребенок не будет чувствовать себя ненужным.

— Теодор, ты никогда не был ненужным! — возмутилась Грация.

— Разумеется, — насмешливо согласился Тео. — Я был нужен. Как функция. Как наследник. Как продолжатель рода. Но не как сын.

— Ты ошибаешься, Тео. Возможно, мы были излишне строги с тобой, но это не значит, что тебя не любили. По-твоему, было бы лучше, если бы ты рос избалованным эгоистом, как Мартин? Его никто не ограничивал, и он вырос самовлюбленным и заносчивым. А ведь он человек, в кадхаи все это проявилось бы в куда худшей форме.

— Надо же, — он усмехнулся. — Впервые слышу, как ты отзываешься о своем сыне плохо. Он ведь у тебя самый лучший. Сама безупречность.

— Теодор, — укоризненно покачала головой Грация. — Мы с твоим отцом были снисходительнее к Мартину, чем к тебе, но от него никогда и не ожидалось много. Это не значит, что его мы любили больше.

— Грация, я никогда не думал, что вы любите Мартина больше, чем меня, — с той же усмешкой заметил Тео. — Потому что он был единственным, кого вы любили.

— В тебе говорит детская обида, Тео, — мягко ответила Грация. — То, что тебя не баловали, вовсе не значит, что тебя не любили. Я заботилась о тебе, как о родном сыне.

Теодор рассмеялся:

— Ты даже не представляешь, как лицемерно звучат эти слова.

— Лицемерно?! — возмутилась Грация.

— Потому что ключевое слово тут — как. Я никогда не был тебе родным. И отношение ко мне было соответствующим.

— Ты просто предпочитаешь помнить только плохое! — обвинила его Грация оскорбленно.

— Я — кадхаи. У меня абсолютная память. И если я помню только плохое, значит, хорошего просто не было.

— Я относилась к вам с Мартином совершенно одинаково!

— Поэтому я в зеленой комнате провел больше времени, чем в своей детской, а Мартин так ни разу там и не побывал?

Хотя Тео уже несколько лет не заходил в зеленую комнату, но все еще хорошо помнил ее. Пустое небольшое помещение без мебели, с маленьким окошком под потолком, со стенами, выкрашенными в густой зеленый цвет. Тот же чулан, только побольше. В свое время Тео бывал заперт там часами, чтобы ничто не отвлекало его от раздумий над своим поведением.

— Нет! Это было потому, что Мартин хорошо себя вел, в отличие от тебя!

— Ну да, ну да… неуправляемый пасынок и послушный сыночек, никогда не доставляющий проблем. А ты помнишь, как заперла меня там впервые? Когда Мартин разбил стеклянный столик в гостиной и свалил все на меня? Помнишь, какой нежной и заботливой мамочкой ты себя показала? Как утешала и обнимала ревущего сына, как обрабатывала его пустячный порез? Пока я стоял среди осколков, истекая кровью и боясь сделать хоть шаг, чтобы не порезаться снова? А помнишь, что было потом? Когда Мартин успокоился, и ты переключила свое внимание на меня?

— Тео… — попыталась что-то сказать Грация.

Но он еще не закончил.

— Я тоже ждал утешения. Был напуган и ранен. Но заботливая мамочка закончилась на Мартине. Помнишь, как ты схватила меня за шкирку, протащила по стеклу и заперла в зеленой комнате? Со словами — подумай над своим поведением. А