Путь отмщения - Эрин Боумен

Я встаю и бреду в заросли за сейбами, пока не нахожу укромное местечко, чтобы сделать свои дела. Застегивая брюки, я вдруг замечаю в пыли следы. Отпечаток носка ботинка и вдавленный след от каблука. Сердце начинает биться в два раза чаще. Кто-то был здесь, так близко к нашей стоянке! Один человек наверняка, а то и двое. Апачи? Нет, они не носят ботинок с острыми носами. Может, это сам Роуз? Или призрачный стрелок?

Я иду по следам, но их уже разметало ветром, а там, где дно каньона становится каменистым, отпечатки полностью исчезают.

Я огибаю поворот и встаю как вкопанная.

Далеко к югу небо пронзает высокая, как церковный шпиль, скала — Игла Ткача. Она возвышается маяком над гористой местностью: ориентир, который невозможно пропустить даже при всем желании. Я поднимаю руку и пытаюсь измерить высоту скалы на пальцах. До нее, наверное, еще мили три-четыре, но тогда до следующего ориентира — камня в виде конской головы, — считай, рукой подать. Если мы доберемся туда к вечеру, то с утра сможем занять нужную позицию и обнаружить местоположение рудника, когда лучи солнца упадут на склон из-за шеи каменного коня.

Казалось бы, надо радоваться, что мы так продвинулись в поисках, но почему-то все волоски у меня на теле вдруг встают дыбом. Такое чувство, что за мной наблюдают. Что я не одна.

Возвращаюсь той же дорогой, почти ожидая наткнуться на Лил, которая за мной подсматривает, однако в каньоне ни души. Тогда я оглядываюсь и смотрю в сторону Иглы Ткача, но там, насколько хватает глаз, расстилается дикая скалистая местность.

И все-таки что-то неладно. Загадочные следы, тишина, сосущая пустота в груди. Как тогда с ма: я просто чувствую, что пришла беда.

Разворачиваюсь и бегу обратно к сейбам.

Влетаю в лагерь. Лил там, навьючивает пони; ослик Вальца жует траву поблизости, а больше никого нет. Одеяла ребят, ковбойские ремни с кобурой, шахтерские инструменты — все исчезло. Бесследно.

Я тянусь за спину, к поясу штанов, — но нет, я ведь сама вчера отдала дневник Джесси, разрешила ему посмотреть. Я бросаюсь к своей подстилке и отчаянно перерываю вещи — вдруг он положил тетрадь на место, после того как прочитал? Но дневника нигде нет.

Он пропал, а вместе с ним и братья Колтоны.

— Они уехали рано, — говорит Лил. — На небе еще светили звезды.

— Черт возьми, почему ты их не остановила?

— А зачем? Они мечтают уничтожить все, что мне дорого.

— Проклятье, Лил! Они забрали дневник.

Откуда такая жгучая обида? Ведь мы просто использовали друг друга — Колтоны и я. Не было у нас никаких отношений, только сделка, и парни сбежали в тот же миг, как перестали нуждаться в моей помощи, как только обрели средства для достижения собственной цели. Теперь, когда у них есть карты с подсказками, братьям больше незачем мириться с моим присутствием и терпеть Лил. Они могут пойти напрямую, не теряя время на поиски направления, и вообще не пересечься с «Всадниками розы». Колтоны первыми доберутся до золота и покинут каньон богатыми людьми, для чего им даже не придется доставать револьвер из кобуры.

Лил закидывает за спину узелок с вещами и садится на пони.

— Куда ты едешь? — спрашиваю я.

— Домой.

— А как же наш уговор? Ты обещала быть моим проводником!

— Ты солгала мне. Уговор больше не действует.

— Лил, не бросай меня здесь. Не бросай меня одну.

Мне кажется, стены каньона смыкаются, надвигаются на меня и вот-вот погребут под собой. В одиночку я здесь не продержусь. Ладно бы пустыня, но горы — совсем другое дело.

— Некоторое время я еще буду ехать по каньонам. Ты со мной или повернешь назад? — спрашивает Лил.

На одно мрачное мгновение я почти решаю сдаться, вернуться пешком к Вальцу и уехать домой верхом на Сильви. Но потом налетает легкий ветерок, и я чувствую запах табака, исходящий от рубашки: будто па снова рядом. Будто его призрак следовал за мной всю дорогу до этих проклятых гор и сейчас шепчет мне на ухо. Я не могу ехать домой. Мне некуда возвращаться, да и неужели я зря проделала весь этот путь, только чтобы снова подвести па? Теперь уже поздно отступать. Дорогу к скале в форме конской головы я запомнила, а если найду этот ориентир, то, возможно, дневник мне уже не понадобится. Справлюсь сама. А если нет, лучше умру, пытаясь совершить благородное дело, чем приползу обратно в Прескотт, как побитая собака, ничего не добившись и стыдливо поджав хвост.

Проверяю поклажу, навьюченную на ослика. Колтоны забрали все свои вещи; спасибо хоть осла оставили. Впрочем, я не дура и понимаю, что братья сделали это не по доброте душевной. Следы ботинок за лагерем принадлежат им. Они убрались на своих двоих, не желая рисковать, что я услышу шум и проснусь.

Быстро собираю оставшиеся пожитки и решаю не тратить время на завтрак. Теперь мне нужно свести счеты не только с бандитами. Роуза я в любом случае разыщу, с дневником или без, а вот если снова встречу Колтонов, у меня и для них найдется пара ласковых слов. И этим упрямым буйволам еще повезет, если в их сторону полетят только словесные оскорбления.

* * *

Солнце уже взбирается над гребнем ущелья, когда мы покидаем место ночлега. Я веду ослика Вальца в поводу. Лил трусит на пони, но старается меня не обгонять.

Сегодня ветра нет совсем, и к середине утра жара становится невыносимой. Ящерицы, греющиеся на камнях, бросаются врассыпную у нас из-под ног, пока мы идем извилистой тропой через каньон. Низко надвинув шляпу на глаза, чтобы не обгореть на солнце, я пытаюсь найти следы Колтонов и тешу себя мрачными мечтами о нашей грядущей встрече. Лучше сначала выстрелить и только потом окликнуть их или наоборот? Хотя можно просто наставить на братьев револьвер и припугнуть. Ведь на самом деле я не хочу их убивать, к тому же наверняка от злости я буду трястись, как пустынный заяц, так что даже прицелиться толком не смогу.

Бесхребетные трусы, улизнули тайком, посреди ночи. Да еще и обворовали меня. Богом клянусь, уж я им… уж я их… Я так крепко сжимаю челюсти, что аж зубы скрипят.

Горы вокруг нас простираются бесконечно. За каждым поворотом я жду, что они начнут переходить в равнину, хотя карты, насколько я помню, говорили обратное. Я напряженно прислушиваюсь к звукам, которые