Уроки во грехе - Пэм Гудвин

Я больше ее никогда не коснусь.

Какая же это ложь.

Глава 26

Магнус

Я продержался пять дней.

Пять дней никаких касаний. Никаких поцелуев. Никакой голой Тинсли.

Она по-прежнему каждый день заслуживала очередное наказание и проводила время после уроков со мной и Библией.

Она опаздывала, дерзила и это стало частью повседневной рутины. Она давала мне поводы ее приструнить, а я использовал систему наказаний как повод не пускать ее в свободное время на совместные мероприятия с другими учениками.

Поэтому со времени Праздника зимы она не виделась с Такером Кенсингтоном, и я собирался продолжать в том же духе.

Я ее контролировал? Абсолютно.

Я был не прав, придерживая ее подле себя? Спорно.

Мы уже точно знали, что грядет союз между Кенсингтонами и Константин. Это была не публичная информация, но Тинсли подтвердила ее из своих источников, я из своих. Она позвонила матери, и Кэролайн даже не стала ничего отрицать. Тинсли должна была выйти за Такера, а я от одной этой мысли готов был покрошить всех причастных мачете.

На пятый день после того, как прозвучал последний звонок, она осталась в классе – просто сидела и таращилась в никуда.

– Спроси меня, какое наказание я тебе сегодня приготовил. – Я встал из-за стола.

– Еще Библия? – прорычала она с неудовольствием.

– Нет.

– Что?

– Спроси.

– Мне плевать. – Она выдержала мой взгляд и тяжело вздохнула. – Ладно. Какое жуткое, необычное наказание вы уготовили для меня сегодня, отец Магнус?

– Я рад, что ты спросила. – Я поспешил к двери и, обернувшись к ней через плечо, щелкнул замком.

Щелк.

Она напряглась.

Мою кожу обдало жаром.

– Ты будешь мыть полы.

Она резко выдохнула, и мой член затвердел.

– Снова-здорово, – пробурчала она. – Неужели опять?

– Нет, Тинсли. Это совершенно не то, что было раньше.

– В каком смысле?

– Встань. – Я крался к ней, впитывая взглядом вид ее прекрасных зардевшихся щек.

Она так аппетитно выглядела, когда возбуждалась.

Она встала и расправила плечи. Ничего другого я и не ожидал от этой великолепной женщины.

– Не стоит этого делать. – Она строго и не моргая смотрела на меня. – Мы можем удовольствоваться воображением. Представим себе, что я, как обычно, выдаю свои умные, сексуальные реплики. А ты отвечаешь, как всегда, глупо, словно мартышка. Я закатываю глаза. Ты меня порешь, и мы оба расходимся по своим угрюмым маленьким комнаткам, полным боли, опустошения и терзаний, потому что давай говорить прямо… – она понизила голос и явно расстроилась. – Три месяца любовных игр – это не смешно, Магнус. Это настоящая мука.

– Снимай белье.

– А кстати, где те долбаные трусы, которые ты никак мне не вернешь?

– Постиранные лежат под моей подушкой там, где им и место.

Она медленно подошла ко мне, провела руками по моей груди и животу, встала на цыпочки и потянулась ко мне губами.

– Ты такой жуткий.

– Только с тобой. – Я слегка повернул голову, отстраняясь от ее губ. Дразня, потерся носом о кончик ее носа. Отступил на шаг и повелительно протянул руку:

– Я отдал тебе приказ.

Она опустила плечи и чуть смежила веки. Принятие. Подчинение. Вожделение.

Все в Тинсли было дразнящим, извращенным, запретным, словно она сжигала меня на медленном огне. Мне даже не надо было ее касаться, чтобы чувствовать себя так, словно я занимаюсь лучшим в своей жизни сексом.

Речь уже не шла о когда-то принесенных обетах. Этот аспект моей жизни я похоронил еще в тот вечер, когда ее встретил. В тот вечер, когда она смутила мой разум, заполонила мои молитвы и заняла прочное место в моем холодном мертвом сердце.

– Я это сделаю только потому, что мне скучно. – Она медленно потянулась к юбке и стянула розовые трусики вниз, все это время глядя мне в глаза. – А еще потому, что каждая девочка знает – когда видишь хорошо сложенное, сильное, человекоподобное создание, которое можно спутать с мужчиной, и оно просит тебя снять трусики, то лучше подчиниться. Сопротивление бесполезно.

Она прикусила пухлую губку, и та побелела под нажимом ее зубов. Она кинула мне трусики.

Я поймал кусочек сатина и засунул его себе в карман.

– У меня до сих пор месячные. – Она выгнула бровь.

– Вынь тампон. – Я снова протянул ей руку ладонью вверх.

– Серьезно?

– Совершенно.

– Мы не можем… – Заволновавшись, она бросила взгляд на дверь. – Мы не можем заняться сексом. Особенно здесь.

– Что мы можем, а чего нет, моя забота. Твоя единственная задача – выполнять мои приказы и дать мне доступ к твоей киске.

Она могла бы отказаться. У нее всегда была такая возможность, и я смиренно принял бы ее отказ. На этот счет я высказывался не раз.

Я был не похож на ее мать. Я никогда не стал бы использовать ее для своей выгоды. И не мешало бы ей об этом напомнить.

– Скажешь «нет», и все останется как есть. – Я стоял с вытянутой рукой. – Ты значишь для меня больше, чем все деньги и секс в мире.

– Магнус…

– Вся власть в твоих руках. И так было всегда.

– Знаю. – Она положила маленькую ладонь на мою большую. – Нет никакого тампона. У меня месячные закончились. Это тебя разочаровывает?

Мое сердце гулко застучало, и, сжав ее пальцы, я притянул ее к себе.

– Есть много способов заставить тебя течь. – Медленно, чувственно, я пробрался рукой ей под юбку и пощекотал мягкую кожу у нее между ног.

Борясь с желанием ввести в нее пальцы, я поиграл со входом в ее щелку, покружил, погладил – и через секунду почувствовал, как по руке стекает влажность ее возбуждения.

Погрузить член в эту восхитительную, сакральную часть ее тела было бы лучшим событием в моей жизни. Но это была та черта, которую я отказывался пересекать. Я уже забрал у нее слишком много, нарушил слишком много правил. Но я не мог отнять у нее девственность. Я такого не заслуживал.

– Ты знаешь, где лежит швабра. – Я отпустил ее, вернулся к своему столу и открыл ноутбук.

Она опустила руки, глядя на меня голодными, расстроенными глазами.

Она думала, что все эти месяцы я ее наказывал, но на самом деле это она рвала мне сердце острыми зубками и коготками, надев на меня кандалы. Если бы она подошла ко мне и села на мой член, я бы отдал его ей, каждый миллиметр, во все дырочки, в которые она бы захотела.

Я бы пошел ради нее в тюрьму.

Я