Королева на всю голову - Ольга Дашкова

— Хорошо, — вру я.

Но он видит ложь в моих глазах. Серега всегда умел разбираться в людях.

— Богдан, может, все-таки попробуем ее найти? Просто поговорить…

— Нет, — отрезаю я. — Забудь об этом. Я уже забыл.

Еще одна ложь. Но, может быть, если повторять ее достаточно часто, она станет правдой.

Каролины больше нет. Была девушка — нет девушки. Была любовь — нет любви. Есть только я, мой лес, мои куры и остаток жизни, который нужно как-то прожить.

И этого хватит. Должно хватить.

Допиваю кофе, смотрю в окно на озеро. Вода спокойная, зеркальная. Никаких богинь, выходящих из пены. Никаких призраков прошлого.

Просто озеро. И больше ничего.

Глава 33 Каролина

Ресторан «Метрополь». Конечно же, «Метрополь».

Сижу за столиком у окна в этом храме показной роскоши, смотрю на хрустальные люстры и позолоченную лепнину, и меня тошнит. Не от вида, не от запаха дорогих духов и трюфелей — от осознания того, что я снова здесь. Снова в этом мире, где все покупается и продается, включая дочерей.

Три дня. Всего три дня я была свободна. Три дня я была счастлива.

Папа сидит напротив, элегантный в своем костюме за несколько тысяч долларов, и спокойно нарезает стейк. Как будто мы просто ужинаем, как будто между нами не произошло ничего особенного. Как будто его дочь не сбежала и не провела три дня с мужчиной, которого полюбила.

Которого люблю.

От этой мысли сердце сжимается так, что становится трудно дышать. Богдан. Где он сейчас? Что делает? Прочитал ли он мою записку?

«Помни: эти три дня были лучшими в моей жизни».

А теперь я сижу здесь, в этом позолоченном дворце, и притворяюсь послушной дочерью, которая готова выйти замуж за человека, которого едва знает.

— Каролина, — голос отца спокоен, но в нем слышится сталь, — перестань ковыряться в салате. Ешь. Через полчаса приедут Аваковы.

Аваковы. Родители Армена.

Значит, все-таки решили ускорить процесс. Знакомство с будущими родственниками, обсуждение деталей свадьбы, размера приданого.

— Папа, — тихо начинаю, стараясь, чтобы голос не дрожал, — можно мне еще немного времени? Я не готова…

— Время? — Арам Саркисян отрывает взгляд от тарелки, и в его темных глазах не видно ни капли тепла. — У тебя было время, Каролина. Три дня в лесу со всякими бродягами — это время. А теперь пора возвращаться к реальности.

Бродяги. Он называет Богдана бродягой.

Кулаки сжимаются под столом так, что ногти впиваются в ладони. Хочется встать и крикнуть во весь голос, что этот «бродяга» стоит всех их богатеньких женихов, вместе взятых. Что он настоящий мужчина, который не покупает женщин, а завоевывает их сердца.

Но я молчу. Потому что знаю: одно неосторожное слово — и папа сделает так, что Богдану будет плохо. Очень плохо.

— Я понимаю, что ты расстроена, — продолжает отец, отрезая очередной кусок мяса. — Но давай поговорим начистоту. Что ты там делала? Играла в Робинзона Крузо? Наслаждалась романтикой дикой природы?

Что я там делала? Я там жила. Впервые в жизни по-настоящему жила.

Просыпалась от поцелуев мужчины, который хотел меня, а не мою фамилию. Готовила ему завтрак и гордилась, когда он говорил, что вкусно. Засыпала в его объятиях, чувствуя себя защищенной и любимой.

— Я отдыхала, — осторожно отвечаю.

— Отдыхала, — отец кивает с видом человека, который все понимает. — И теперь отдых закончился. Пора взрослеть, дочка. Пора понимать, что в нашей семье браки заключаются не по любви, а по расчету. Так было с моими родителями, так было со мной и твоей матерью, так будет и с тобой.

По расчету?

Я всегда думала, что они любят друг друга. Я видела, как он дарит ей цветы, как они танцуют на семейных праздниках, как мама краснеет от его комплиментов…

— Мама знает? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ. — Она знает, что вы поженились не по любви?

— Твоя мать — умная женщина. Она с самого начала понимала, на каких условиях будет жить. Понимала, что получит статус, безопасность, роскошь. А взамен подарит мне наследника и украсит собой мой дом.

Украшает собой дом. Как предмет интерьера. Как дорогая ваза или картина.

От этих слов внутри все сжимается от отвращения. Неужели их брак — просто сделка? Неужели все эти годы мама просто играла роль любящей жены?

— И что, она счастлива? — шепчу.

— Она довольна, — поправляет отец. — А довольство — это намного больше, чем счастье. Довольство не проходит. Не разочаровывает. Не заставляет совершать глупости.

Как любовь. Как то, что я чувствую к Богдану.

— Армен хороший парень, — продолжает папа, не замечая моего ужаса. — Образованный, воспитанный, из хорошей семьи. Его отец владеет сетью отелей по всему Кавказу. Очень выгодный союз для вас обоих.

— А что, если я откажусь? — выпаливаю, не в силах больше молчать. — Что, если скажу, что не хочу за него замуж?

Отец медленно кладет нож и вилку, промакивает губы салфеткой. Смотрит на меня долгим взглядом, и от этого взгляда по спине бегут мурашки.

— Каролина, — говорит он тихо, — ты же умная девочка. Неужели думаешь, что у тебя есть выбор?

— У всех есть выбор, папа. Это двадцать первый век, а не Средневековье.

— У всех — да. У дочери Арама Саркисяна — нет.

Эти слова он произносит с такой холодной уверенностью, что у меня перехватывает дыхание. Это не злость, не раздражение — это констатация факта. Как сообщение о погоде.

— Я не твоя собственность, — шепчу, чувствуя, как в глазах собираются слезы.

— Пока ты носишь мою фамилию, пока живешь на мои деньги, пока ешь мой хлеб — ты именно моя собственность. И я имею право решать, как этой собственностью распорядиться.

Собственность. Он называет меня собственностью.

Слезы катятся по щекам, но мне все равно. Пусть видит. Пусть знает, что творит со своей дочерью.

— Папа, пожалуйста, — начинаю