Причина бессонных ночей - Даша Коэн

— Блядь, как же ты достала меня, Золотова, сил нет. Ты заняла все верхние строчки хит-парада моей ненависти. И я бы рад придушить тебя прямо сейчас и прикопать где-нибудь в стылой земле, да руки марать не хочется...

На последнем напитанном злобой слове дверь танка открылась, а меня зашвырнули в салон, как какую-то ненужную ветошь. Но и я сдаваться не собиралась. Во мне сейчас бродило столько адреналина и разрывной энергии, что можно было бы запитать электричеством целый город.

И я тут же бросилась в атаку. Подскочила и ринулась на Исхакова, намереваясь, как минимум выцарапать ему глаза, а еще просветить, что его чувства абсолютно взаимны. Но успела произнести лишь это:

— Ты! Гад...

А в следующую секунду я охнула и резко заткнулась, так как меня просто беспардонно дернули за куртку. Сильная рука стремительно обвилась вокруг шеи, чуть придушивая. А затем Тимофей обрушился на меня. Весь! Столкнул нас губами, да так стремительно, что перед глазами вспыхнули искры и голова закружилась в моменте.

А еще через мгновение горячий язык забил мне рот, вышибая протяжный стон.

Мой?

Его?

Да уже без разницы...

* * *

Это было так сладко. Так чертовски вкусно. Опьяняюще! Что тут же все мысли, как тараканы, разбежались по углам и осталась лишь какая-то бурлящая лава в моей голове. Она же заструилась по венам и опалила меня от макушки до пят. Заставила сердце трепыхаться птицей с обожженными крыльями.

И она будто бы понимала, что улететь прочь от этого разрушительного искушения никуда уже не получится, но все же осознавала, что если не вырваться, то можно окончательно себя потерять.

И это было страшно.

Когда ненавидишь, но горишь.

Когда не хочешь, но чувствуешь.

Когда каждая секунда в этом моменте дороже всей прожитой жизни.

Когда нужно оттолкнуть, но руки не слушаются. А ладони и кончики пальцев закололо от острого и почти непреодолимого желания вцепиться в крепкую мужскую шею, пробежаться по коротким волоскам на затылке, поцарапаться об жесткую щетину на его щеках.

А еще хотелось плакать. Оттого что слишком хорошо мне стало там, где должно было быть плохо. Где поцелуем унижали. Где о взаимных чувствах речи не шло. Где была только ненависть.

И боль, что почти сковала меня по рукам и ногам, душила!

Именно благодаря ей я нашла в себе силы не отвечать на это насилие над моим ртом. Только из-за нее одной я смогла поднять ладони и оттолкнуть от себя парня, который пах раем.

— Хватит, — рявкнула я и показательно брезгливо отерла пылающие губы, пока сам Исхаков со вкусом облизывался и смотрел на меня, как бешеный цербер.

— Что, не нравится? — прохрипел он, подаваясь ближе, а я тут же от него отшатнулась, предостерегающе выставляя перед собой руку.

— Нет.

— Тогда сиди молча, принцесса. А иначе мы закончим то, что начали в кинотеатре.

И только было я открыла рот, чтобы ответить ему что-то колкое и провокационное, как Тимофей жестоко усмехнулся и окончательно заткнул мне рот.

— Ну же, испытай меня, Золотова. Одно слово, и я уже не остановлюсь. Вот тебе мое слово.

А я смотрела в его бессердечные глаза, которые веяли холодом, и понимала, что он не шутит. Его ненависть вышла на новый уровень, где уже нет тормозов, жалости или сострадания. Он уничтожит меня, чего бы это ему ни стоило.

Просто потому, что может.

А я? А я уже не смогу сказать ему «нет».

Почему?

Не знаю. Не могу об этом думать. Не хочу. Страшно!

И я лишь вложила в свой взгляд максимальную дозу яда, на которую только была способна, а затем отвернулась, снова показательно вытирая губы и передергивая плечами, чтобы этот гад понял, насколько мне противны его поцелуи. До какой степени я не перевариваю прикосновения его языка к моему. Насколько он мне безразличен!

И я видела, как он испепелял меня взглядом, когда я делала все это. Как хмурился и поджимал губы. А затем и услышала, насколько оглушительно захлопнулась дверь с моей стороны.

Бах!

И это была словно жирная точка, поставленная в нашем противостоянии.

Остаток пути до загородного комплекса «Сказка» мы ехали в полнейшей тишине, нарушаемой лишь шорохом шин и урчанием двигателя. В остальном же — полный игнор. Я неотрывно смотрела в окно на то, как мелькают в темноте деревья, переживая внутренний десятибалльный шторм. Исхаков же упорно рулил, более не обращая на меня никакого внимания.

Пока мы не остановились у высокого бревенчатого забора. Дальше заехали на территорию, но машину Тимофей на общей парковке оставлять не стал, а проехал в крытый гараж, где и заглушил двигатель.

Тяжело вздохнул.

А затем снова повернулся ко мне, будто бы собираясь что-то сказать. Смотрел долго, а я загривком ощущала его пристальный, словно бы режущий взгляд, но реагировать на него не собиралась. Так и сидела, внутренне дрожа и безмолвно дожидаясь, что же будет дальше.

— Яна..., — наконец-то прервал раскалившееся добела молчание. А я дернулась, как от хлесткой пощечины и повернула к нему лицо, а затем усмехнулась и выдала максимально равнодушно, не предоставляя ему возможности закончить свою мысль.

Неинтересно, потому что.

— Можешь кое-что сделать для меня, Тимофей?

Он же лишь дернул подбородком в сторону, мол, продолжай. А я и не ждала другого разрешения, хотя говорить мне было в данный момент архисложно. И голос срывался. Дрожал. Выдавал меня с головой, но мне было уже плевать на все.

Абсолютно, черт возьми!

— Не говори со мной. Не смотри в мою сторону. Забудь мое имя. Выкинь из головы, что я вообще существую, Исхаков. Это будет лучшим подарком мне в этот праздничный день.

Глаза в глаза, и что-то лопнуло между нами. Невидимое, но важное. Отчего хотелось плакать. Но в то же время и вздохнуть облегченно, потому что точку всегда ставить было проще, чем смотреть в страшное будущее, покрытое мраком неизвестности.

— Это ведь тебе сделать несложно, верно?

Но Исхаков ничего мне не ответил. Лишь отвернулся и щелкнул по кнопке центрального замка, объявляя нашу дуэль законченной. И подвел черту.

— Иди.

И я сорвалась с места. А затем, не разбирая дороги и не понимая совершенно, куда мне идти,