Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

Похитители вернули нашу дочь на утро восьмого дня. Помимо выгоревших серых глаз на своем исхудавшем лице я обнаружила на своей голове седину. А с Рамисом мы уже не ссорились — скорее, сблизились.

В начале восьмого дня Рамис остался ни с чем.

Без бизнеса, без жилья, без денег.

Были только он, я и наша живая перепуганная дочь. Селин сказала, что ее не обижали, но она очень скучала по нам. Первое время я не отходила от нее ни на шаг, от безысходности мы начали жить с его родителями — они, кстати, были этому очень рады и сильно сплотились с внучкой.

Рамис был вынужден все начать с нуля. Я думала, что это продлится долгие годы, но совсем недавно он купил квартиру. Возле центра. Очень маленькую. В ней мы жили с недавних пор.

Услышав приближение Рамиса, я поворачиваюсь к нему. Он мягко закрывает балконную дверь и обнимает меня.

— И все-таки я не понимаю, — шепчу ему тихонько. — Рамис, почему для тебя важнее ютиться в центре нежели иметь просторное жилье где-нибудь на окраине?

— Потому что Селин уже идет в школу, к чему эти переезды, Айлин? Когда я все верну, купим в этом районе квартиру побольше. Нужно переждать, чтобы Селин не пришлось менять кучу школ.

— Ты прав…

— Тебе здесь не нравится?

— Нет, все в порядке.

— Мне не нравится, — перебивает Рамис. — На кухне не развернуться, в комнате только спать годиться, Селин не сможет друзей приглашать. Куда там? У нее там игрушки еле помещаются.

Рамис злится. На себя, на ситуацию, которая произошла с нами несколько лет назад. Он лишился всего, потому что его шантажировали нами.

Совсем недавно, когда он встал на ноги, я решила продать свою квартиру и долю в бизнесе Регине. Мне тоже предстояло начинать с нуля и это было очень страшно.

— Ты же не будешь их наказывать? — спрашиваю у него с замиранием сердца.

— Не буду.

— Правда? Нет, ты обещаешь, Рамис? Я не хочу пережить это снова, та неделя ее отсутствия была самой ужасной в моей жизни.

— Я не буду никого наказывать, — дает обещание Рамис. — Я хочу только заработать, чтобы купить жилье. А лучше дом. Не хочу жить в этом скворечнике.

— Фу, как грубо, — улыбаюсь через силу.

Я устала, на дворе была ночь, а завтра рано вставать. Обнявшись с Рамисом, я тихонько спрашиваю:

— Так, что насчет командировки? Тебе уже сказали?

— Я улетаю, Айлин.

— Когда?

— Утром. Рано.

Я прикусываю губу и утыкаюсь Рамису в шею. Мне печально.

Рамис пропустит первый школьный день дочери.

— Намечается важная сделка. Я должен, Айлин.

— Во сколько?

— В шесть утра.

— Никаких шансов… — выдыхаю ему. — Что ж, я сниму на видео ее первое сентября.

— Сними и отправь, — просит Рамис.

Постояв еще немного в объятиях друг друга, мы уходим в спальню, где пытаемся насытиться друг другом перед разлукой. В сердце екает ревность и печаль, ведь он улетает почти на неделю. За эти два года мы никогда не поднимали тему детей, а только и пытались что выжить в условиях, в которые нас загнали события двухлетней давности.

Но вдруг он уже хочет детей?

Или не хочет? Я даже говорить об этом боялась, поэтому я не представляла, что на этот счет думает сам Рамис, но эти вопросы крутятся в моей голове в последнее время все чаще и чаще.

На следующий день Рамис уезжает в аэропорт. А в семь утра, как и назначено, приезжает визажист, после чего я занимаюсь дочерью — одеваю ее в выглаженный школьный костюм, завиваю ей кудри и вручаю букет размером с половину ее самой, а сама надеваю синее платье длины миди. Первый день сентября выдался чудесно теплым!

Не забыв камеру, мы выходим из дома и за какие-то несколько минут оказываемся на линейке, посвященной первому сентября. Рамис выбирал квартиру специально рядом со школой и сказал, что дом он будет выбирать по такому же принципу, но пока что до своего дома нам было далеко.

На линейке я встречаюсь с родителями Рамиса, они не смогли пропустить такое событие и тоже приехали. Приготовив камеру, я ищу глазами дочь и тут же вздрагиваю от чьих-то прикосновений в толпе других родителей.

Сильные руки сперва обвивают талию, а затем ложатся на плоский живот. Мысль о том, что это не может быть Рамис, буквально заставляет меня воспротивиться. Опустив глаза вниз, замечаю на мужских руках знакомое обручальное кольцо.

— Тихо. Это я, — предупреждает муж шепотом.

Тихо. Это я.

Всего три слова, а столько успокоения в них находит моя душа.

Это Рамис. Боже. Он был в том же костюме, в котором собирался улетать в командировку, но почему он здесь?

— Что ты тут делаешь?! — восклицаю с удивлением.

— Встречу перенесли. Я не улетел. Зато с аэропорта летел как бешеный, чтобы не пропустить линейку.

— Я так рада, ты бы знал, — шепчу ему в шею.

— И я. Смотри, наша дочь сейчас пойдет.

Не знаю как, но Рамис договорился, чтобы именно Селин несла колокольчик и давала первый звонок. Увидев, что папа все-таки приехал, Селин расцветает в улыбке, но верно выполняет доверенную ей работу.

Я с улыбкой запечатлеваю это на видео, а в конце отправляю материалы Регине. Она отвечает не сразу, ведь после того возвращения из отпуска она вернулась беременной, и теперь все свободное время она посвящала своему сыну Алиму.

Когда линейка заканчивается, то первоклашек и остальных учеников по очереди заводят в школу на их первый урок, родители Рамиса срочно уезжают на работу, а мы остаемся вдвоем.

Я смотрю на Рамиса и не узнаю его. Да, последние несколько лет здорово поменяли нас, но вот сейчас у меня появилось стойкое ощущение дежавю, ведь Рамис так и не сказал о том, что любит меня. Но он прекрасно выполняет свои отцовские обязанности, для Селин он дороже жизни, как и для меня.

Два года совместной жизни без каких-либо гарантий оказались лучше нашего первого брака, это факт.

Но кем я была для него? Лишь женой или все же любовью его жизни?

— Ты много работаешь, — говорю ему тихо.

— Это пугает тебя? — спрашивает сухо. Мы выдвинулись в сторону ворот, там его ждал автомобиль, на котором он вернется в аэропорт.

— Когда наш брак был на грани, ты тоже