Плененная - Лив Зандер

Взгляд Анны опустился на мой живот.

— О, вы беременны?

— Угу.

— Как здорово. Я работала арт-терапевтом с детьми… раньше. — Наступила обязательная пауза на несколько неловких секунд, прежде чем она сделала то же самое, что и все мы: вернулась к настоящему. — В общем, сейчас я работаю в лазарете, провожу терапию для раненых воинов и целителей. Но если вам когда-нибудь понадобится няня, — она указала на себя, — я к вашим услугам. Детей нет, муж вечно в разъездах, так что я с радостью помогу.

— Это очень мило с твоей стороны, — ответила я. — Останешься на обед?

— О нет, я просто зашла поздороваться. Не буду вам мешать.

Я проводила Анну до двери, не забыв упомянуть, что ей стоит зайти на кофе на днях… совсем как в прежние времена. Дверь еще не успела закрыться на замок, как Торин снова обхватил меня руками.

Я вскрикнула:

— Ты что творишь?

— А сама как думаешь? — Он подхватил меня, отнес обратно на кухню и снова усадил на столешницу. — Я вижу по глазам, он сейчас закричит. Раздвигай ножки, красавица. Если надо, я умею действовать быстро.

— Да, я помню.

Он бросил на меня насмешливый взгляд и ущипнул за сосок.

— Еще одно подобное замечание, и я перестану быть таким милым и не дам тебе вздремнуть, когда он уснет. Буду трахать тебя два часа напролет.

Я снова спустила трусики, уперлась ступнями в край столешницы и откинулась на руки.

— А как же я?

— О, ты кончишь, не сомневайся. — Его член вошел в меня одним мощным толчком. Он лихорадочно двигался внутри, будто понимая, что это гонка со временем. — Я очень внимательно наблюдал за тобой все те разы, когда ты отказывалась принимать от меня удовольствие. Я двигался в том ритме, от которого твои губы приоткрывались. Выбирал те углы, от которых ты стонала вопреки своей воле.

Я откинула голову и подавалась тазом навстречу каждому удару.

— Это было неправильно.

— Упрямая женщина. — Он сорвал футболку, схватил мои руки и прижал их к своей груди, словно мое прикосновение было ему жизненно необходимо. — Мы оба с самого начала чувствовали, что между нами что-то есть. Просто оба это игнорировали. Ты — чуть дольше, чем я.

Я вонзила ногти в его кожу, кончики пальцев утонули в шрамах от былых сражений. Еще несколько толчков, и я бы кончила. Обязательно бы кончила.

Если бы Габриэль внезапно не издал пронзительный вопль — такой громкий, что даже бревна не смогли поглотить его отчаяние.

— Не останавливайся! Быстрее!

Но Торин уже прижался своим лбом к моему, тяжело вздохнув.

— Не могу, когда он так плачет. У меня сердце разрывается.

Его член снова исчез, а вместе с ним и мой мужчина. Он вымыл руки, включил синтезатор молока и на ходу поправил волосы, направляясь к качелям.

— Ладно, давай так… — Натянув белье, я повернула ручку плиты и схватила лопатку. — Ты кормишь его и пытаешься уложить. Я довариваю обед. Как только он уснет, мы наконец доведем дело до конца, на голодный желудок или нет — мне уже плевать.

Лук зашипел, едва коснувшись масла, и по кухне повалил пар. Пока я помешивала его, дожидаясь золотистого цвета, Торин баюкал Габриэля на одной руке, другой придерживая бутылочку.

— Он стал есть гораздо больше, — заметил он. — Вчера вечером пришлось делать дополнительную порцию. С таким аппетитом и характером из него выйдет отличный воин.

Я добавила перцы и бульон, затем накрыла крышкой, чтобы все потомилось.

— Возможно. С подходящей бионикой.

Я подошла к нему и прислонилась лбом к его лбу; Габриэль под нами жадно глотал смесь.

— Ты ведь не этого ожидал, верно? Ночные кормления, подгузники и полное отсутствие времени на себя…

— Нет, не этого, — прошептал он, целуя меня в висок. — Это превзошло все мои ожидания. Настолько мне это нравится. И я всегда буду любить тебя.

В груди будто что-то взорвалось от его слов, рассыпавшись миллионом искр. Наш путь не был легким, он заставил нас обоих выйти за пределы своего вида и забыть о прошлых страданиях.

— Я посижу с ним на диване. Может, он там уснет, обложим его подушками.

Я смотрела, как он выходит из кухни, как улыбается Габриэлю и что-то шепчет ему на ветусианском. Сердце сжалось. Меня переполняло такое счастье, что я больше не могла чувствовать за него вину.

Казалось, я наконец обрела себя и примирилась с тем, что теперь это моя жизнь. И это чертовски хорошая жизнь. Через несколько дней я начну работать в агентстве, помогая другим малышам найти семьи.

Торин часто бывал в разъездах. Его это беспокоило, хотя я не раз уверяла его, что мне не привыкать. Отец уезжал на задания и возвращался. Торин уезжает и возвращается. Для меня это не проблема.

— Я сейчас быстро доделаю соус! — крикнула я в гостиную. — А крупу отварим позже.

Я выключила синтезатор молока. Как бы трудно ни давались Торину первые дни, он стал потрясающим отцом. Он гулял с Габриэлем, рассказывал ему истории, а иногда вставал к нему по утрам, чтобы дать мне выспаться.

Несмотря на всю его жесткость и формализм в роли Хранителя и Командора, с нами он был открытым и добрым. Мы были парой. Семьей.

— Он уснул? — спросила я.

Тишина. Ни звука.

Я выключила плиту, добавила в соус сливки и вышла из-за стойки в гостиную.

На диване лежал мой суженый. Он крепко спал, закинув одну руку на лицо, а другой надежно прижимая Габриэля к груди.

Наш маленький мальчик, подтянув ножки к животу, смешно морщил носик, его ручка упиралась в грудь Торина, а нейропластина касалась старого шрама.

Волна блаженства и умиротворения накрыла меня, заставив лишь покачать головой. Я взяла вязаный плед и осторожно накрыла их обоих. Я любила этого ребенка как своего. И как бы я ни обещала себе этого не делать, я всем сердцем влюблялась в мужчину под этим пледом.

Глава 24



Иден

Женщина, сидевшая на диване в моем кабинете, опустила взгляд в пол. Ее голос внезапно стал тише.

— Я не могу иметь детей. Они пытались исправить то, что со мной не так, но, видимо, я родилась с низким запасом яйцеклеток.

Ветусианец рядом с ней обнял ее за плечо.

— С тобой все в порядке, малышка.

Она улыбнулась ему, в ее взгляде смешались унижение и благодарность.

— Мы думали о… ну, знаете, об использовании донорской яйцеклетки. Но потом увидели вас с Командором и Габриэлем