«А» – значит алиби - Сью Графтон

Поднявшись в 9.00, я, как обычно, посвятила все воскресенье работе по дому. Убрала квартиру, пожрала, смоталась в супермаркет и навестила своего домовладельца, который принимал солнечные ванны на заднем дворе. Для мужчины в возрасте восьмидесяти одного года у Генри Питца были просто выдающиеся ноги. Вдобавок он был обладателем замечательного орлиного носа, тонкого аристократического лица, снежно-белой шевелюры и огромных голубых глаз. В целом Генри производил впечатление сексапильного и энергичного мужчины, а вот на юношеских фотографиях, которые он мне показывал, этого эффекта не было и в помине. И в двадцать, и в тридцать, и в сорок лет лицо Генри Питца казалось простоватым и каким-то неопределившимся. Но с годами на снимках постепенно стал вырисовываться образ сухощавого и уверенного в себе мужчины, пока не достиг своего наиболее концентрированного выражения к девятому десятку лет, словно исходное сырье наконец-то в результате длительного кипячения превратилось в драгоценный эликсир.

– Послушай, Генри, – начала я, устроившись на травке рядом с его креслом, – мне кажется, ты живешь довольно праздной жизнью.

– Пребываю в грехе и упадке, – откликнулся он благодушно, не пожелав даже приоткрыть глаза. – А у тебя кто-то был вчера ночью.

– Свидание с пересыпом. Как раз то, от чего нас всегда предостерегают матушки.

– Ну и как оно тебе показалось?

– Это не обсуждается, – сказала я. – А какой кроссворд ты состряпал на этой неделе?

– Довольно простой. Все, что связано с удвоением. Приставки – "би", "ди", "бис", "дис". Двойня. Двое. Двойной. Ну и тому подобное. Вот попробуй отгадать: шесть букв, "смазанное двойное изображение".

– Сразу сдаюсь.

– Макула Это латинский термин в полиграфии. Вроде бы пустячок, но голову поломаешь. А вот это – "двойное значение", из пятнадцати букв?

– Слушай, Генри, завязывай!

– Двусмысленность. Я оставил кроссворд рядом с твоей дверью.

– Нет уж, уволь. У меня сейчас башка забита совсем другими вопросами, которые требуют срочного ответа.

Улыбнувшись, он поинтересовался:

– Ты уже бегала сегодня?

– Еще нет, но собираюсь, – ответила я, вскакивая на ноги. Потом пересекла лужайку и с улыбкой оглянулась на Генри. Он как раз смазывал кремом для загара свои колени, которые и так уже приобрели светло-шоколадный оттенок. Трудно было даже представить, что разница в возрасте у нас составляет почти пятьдесят лет. Но тут я снова вспомнила о Чарли Скорсони. Я переоделась, совершила пробежку трусцой, приняла душ, а он все не выходил у меня из головы.

* * *

В понедельник утром я решила навестить Кона Долана из отдела расследования убийств. Когда я входила в его кабинет, он говорил по телефону, поэтому мне пришлось подождать, и я устроилась на краешке стола. Он сидел, откинувшись на спинку стула, водрузив сжатый кулак на стол, небрежно держа трубку возле уха и непрерывно бубня в микрофон "у-гу, у-гу, у-гу". Похоже, разговор ему явно надоел. Приподняв голову, он внимательно оглядел меня, словно хотел освежить в памяти мой образ и сверить его потом с компьютерными данными на известных уголовников в поисках возможного сходства. Я тоже рассматривала его с интересом. Временами в его облике проглядывал прежний молодой мужчина, который сейчас заметно обрюзг и подызносился, приобретя мешки под глазами, зализанные назад волосы и нависшие на подбородок щеки, словно плоть в этом месте слегка подтаяла от жары. Кожа на шее собралась в красноватые жирные складки, с трудом помещавшиеся в накрахмаленный воротник рубашки. Я чувствовала к нему несомненное расположение, которое на первый взгляд довольно трудно объяснить. Особенно учитывая свойственные ему упрямство, бесчувствие, замкнутость, расчетливость и грубость. Мне говорили, что он к тому же и жмот, но меня в нем привлекала прежде всего высокая компетентность. Он знал свое дело и никогда не юлил. Несмотря на то что мне от него частенько и крепко доставалось, в глубине души я была уверена в его симпатии и поддержке, которую он демонстрировал крайне неохотно. Я заметила, что внезапно его внимание к телефонному разговору обострилось. Он прислушался к словам собеседника и, похоже, разгорячился:

– Ладно, а теперь слушай меня, Митч. Я уже сообщил тебе все, что собирался сказать. Мы влезли в это дело по самые кишки, и не хочу, чтобы вы изгадили мне всю малину. Угу, это я и без тебя знаю. Ну да, ты уже говорил. Просто хочу прояснить наши отношения. Я уже давал этому малому последний шанс, так что или он сотрудничает с нами, или мы снова отправим его туда, откуда он пришел. Угу, вот именно, потолкуй с ним еще!

Кон резко швырнул телефонную трубку, та слегка подпрыгнула, но все-таки заняла свое законное место. Он выглядел усталым и взглянул на меня, не скрывая раздражения. Я положила перед ним на стол светло-коричневый конверт.