Хозяин моей судьбы - Бьюла Астор

Снова и снова вспоминая этот неожиданный звонок, перевернувший ее с отцом жизнь, Роми въехала на пустынную, мощенную булыжником главную площадь поселка. Со смешанными чувствами в душе она прислонила мотоцикл к массивной каменной колонне, поддерживавшей крышу какого‑то приземистого здания. Мать сказала ей, что на площади оставляют свой транспорт все без исключения жители поселка, поскольку большинство улиц непригодны для проезда. К тому же в Ла‑Роше никто никогда и ни у кого не крадет, так что Роми могла не беспокоиться за свою железную лошадку.

С площади она направилась на поиски улицы Жанны д'Арк.

Роми шла, озираясь по сторонам, и каждую минуту ждала момента, что одно из окон распахнется, и она увидит в нем мать. Окна, однако, оставались мертвыми, и Роми почувствовала, что начинает все больше и больше волноваться.

Прошло полчаса. Выбившись из сил и упав духом, Роми брела по каменным ступеням узкой улицы, больше похожей на гигантскую лестницу. Куртку она сняла и перебросила через плечо.

Она не представляла, что ей делать, потому что обошла весь, как ей показалось, поселок, но совершенно тщетно. Волной накатывались приступы головокружения, короткая, выше пояса блузка прилипла к телу, ноги гудели от усталости, а в придачу ко всему прочему отчаянно сосало под ложечкой.

Улица неожиданно вывела ее на центральную площадь, где стоял уже знакомый ей «ситроен» с откидным верхом. Роми почувствовала, как ею овладел мистический ужас.

— Прямо наваждение какое‑то! — пробормотала она, инстинктивно прижавшись к стене.

Хозяин «ситроена», уже без пиджака, в одной лишь белоснежной рубашке брел в направлении чугунных ворот замка. Точнее, не брел, а размашисто, со странно угрюмым выражением на лице шагал вперед, готовый, казалось смести со своего пути все, что попадется под ноги.

Какая перемена в манерах! — с удивлением подумала Роми. Ни тебе прежней обходительности, ни элегантности, ни шарма — совершенно другой человек! Человек, которому совершенно не хочется довериться, могла бы добавить она.

В руке у него был массивный железный ключ, и Роми догадалась, что он, должно быть, живет в Ла‑Роше или квартирует у кого‑то из местных жителей. Она тут же воспряла духом, а вдруг он знает, как можно отыскать в этом лабиринте узких средневековых улочек Старую Кондитерскую?

Решительно отойдя от стены, Роми крикнула:

— Эй, можно вас на минутку!

Широкие плечи мужчины на минуту замерли, и «знакомый» незнакомец повернулся к ней.

— Опять вы? Какой сюрприз! — сказал он, хотя, судя по голосу, ее появление вовсе не явилось для него неожиданностью.

— Действительно? — преувеличенно громко засмеялась Роми и с надеждой спросила: — Скажите, вы… вы живете здесь?

— Что‑то в этом роде, — уклонился мужчина от прямого ответа.

Один — один! — констатировала Роми. Незнакомец платил ей той же монетой, что и она ему час назад.

— Я ищу… Старую Кондитерскую.

— Понятно.

Роми беспомощно заморгала. Этот малый, казалось, наслаждался ее беспомощностью и спокойно, не торопясь, выуживал из нее интересующую его информацию.

— Мне нужен дом на улице…

— …Жанны д Арк.

— Точно. Я обошла все закоулки, но не обнаружила ни улицы, ни нужного мне дома. Вы не в курсе: может быть, кто‑то поснимал все указатели?

Роми заправила за ухо выбившуюся прядь волос и дружелюбно улыбнулась, ожидая ответа. Загадочная улыбка на лице мужчины сменилась торжеством.

— Неужели никто так и не подсказал вам дорогу? — спросил он невозмутимо.

— А у кого мне было спросить? — удивленно спросила Роми. — Я не то, что человека — ни одной собаки не встретила. Можно подумать, поселок вымер. А если бы кто и попался мне навстречу, так я все равно не говорю по‑французски. Когда я ехала сюда, я не думала, что в столь маленьком поселке можно заблудиться.

— Считайте, что вы попали в дорогое вашему сердцу средневековье, — усмехнулся мужчина. — Хочу вам сообщить, что Старая Кондитерская расположена по соседству с пансионом для отдыхающих и живет там хозяйка этого пансиона. Вы намереваетесь остановиться в одном из ее коттеджей?

— Нет, я остановлюсь у нее самой, — честно, как на духу, сообщила Роми. — Хозяйка пансиона — моя мать.

— Понятно! — коротко кивнул он, словно это снимало все вопросы.

— Мать ждет моего приезда и, наверное, уже начала беспокоиться…

— София Стэнфорд? Начала беспокоиться? По поводу кого‑то, кроме нее самой? Бога ради, не смешите меня! — отозвался незнакомец.

— Вот именно, беспокоится! — Роми почувствовала себя задетой за живое. — А почему бы и нет?

— Такая чувствительность совершенно не в стиле этой особы.

По спине Роми пробежал холодок. Что он мелет? — с возмущением подумала она и сдержанно сказала:

— Между прочим, вы на редкость грубо себя ведете, месье.

— Сознаюсь в таком грехе, но ничем помочь не могу, — не смутившись ни на йоту, ответил он.

Роми вдруг осенила догадка.

— Так вы знакомы с Софией Стэнфорд? — пробормотала она.

— Скорее, знаю ее, а это, согласитесь, не одно и то же, — как‑то чересчур задумчиво ответил он. — Так вы — ее дочь?

Роми смутилась, не понимая, как ей следует вести себя в отношении человека, не считающего нужным скрывать своего враждебного отношения к ее матери.

— Роми Стэнфорд! — после короткой паузы представилась она.

— Клод.

— Клод… — повторила она. — Выходит, вы все‑таки француз?

— А вы сомневались?

— Да, мне показалось…

— Нет, я чистокровный француз.

Клод явно не относился к тем людям, которые рассказывают о себе первому встречному. Так кто же он, в конце концов? Может быть, француз из Луизианы?

— Мне показалось, что вы не очень‑то доброжелательно относитесь к моей матери, — осторожно заметила она.

— Вам это не показалось.

У Роми застучало сердце от волнения, настолько откровенным было выражение неприязни на лице ее нового знакомого.

— Мне жаль, что вы с ней в плохих отношениях, — тихо сказала она, нервно сжимая и разжимая пальцы.

— Плохие, — это еще мягко сказано. Я бы назвал наши отношения враждой, — хладнокровно уточнил Клод.

Роми не знала, плакать ей или смеяться, броситься на защиту матери или принять ситуацию такой, какая она есть. Она почувствовала вдруг, что смертельно устала, вот‑вот сорвется и ударится в слезы.

— Плачете? — поинтересовался Клод таким тоном, словно получил новую пищу для размышлений.