Конклав - Пенелопа Дуглас

– Да, – тихо произнес я. – Это символизирует потребность в саморазрушительном поведении. Не такое уж редкое явление.

При управлении автомобилем у людей порой мелькает мысль дернуть руль и выехать на встречную либо спрыгнуть с палубы корабля в черную пучину океана. Эти мысли мимолетны, эдакие вызовы, которые мы бросаем собственной психике, потому что устаем от монотонности жизни и жаждем испытать чувство страха. Желаем вспомнить, почему нам хочется жить.

Некоторые подвержены этому соблазну сильнее остальных. Дело не в нашей личности, а в нашей сущности. Животные не извиняются за свою потребность выжить любой ценой.

– Во французском языке есть фраза, характеризующая это состояние, – сказала она. – L’appel du vide.

Подняв взгляд, я посмотрел на ее розовые губы, немного распухшие от горячей воды.

– Именно оно нас и связывает.

– Кого?

– Нашу семью.

Нашу семью?

– Кая, Бэнкс, Майкла, Рику, Уилла, Алекс, – продолжила Уинтер. – Тебя и меня. Мы все его слышим. L’appel du vide. Зов бездны.

Я замер, глядя на нее, и пробормотал:

– Зов бездны.

Права ли она? Нас это объединяло? В конце концов, подобные чуют себе подобных. Мы жили с потребностью заходить дальше, чем положено, испытывать свои способности на прочность. Страх внушает ужас, но преодоление этого барьера заставляет нас переосмыслить реальность.

– Мне нравится.

После короткой паузы она сказала:

– Я люблю тебя.

Мое сердце екнуло, как обычно, когда Уинтер произносила эти слова. Будто я заново в нее влюбился.

Выпрямившись, я обвил ее руками и загладил ее волосы назад под потоком воды.

– Ты такая красивая. Даже несмотря на то, что ты подарила мне сына, хотя я настоятельно просил дочку.

Уинтер засмеялась.

– Я тут ни при чем! – возразила она. – Пол ребенка определяет хромосома, предоставленная мужчиной. Сам виноват.

Мы оба улыбнулись, и я уткнулся в нее носом. Не знаю, почему я думал, что у нас родится девочка. Может, просто надеялся. Я лучше ладил с женщинами, похоже. Бэнкс, Уинтер, Рика… Полагаю, я боялся.

– Тогда нам просто придется продолжить попытки, – поддразнил я.

Уинтер прильнула к моей шее, покрывая кожу легкими поцелуями, отчего мурашки пробежали по телу.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Люблю.

Мой член начал твердеть, и я покачал головой, взмолившись:

– Не надо… Ты превратишь следующие несколько недель в пытку.

Нам нельзя заниматься сексом примерно хрен-знает-как-долго.

– Он идеален, знаешь? – Я провел ладонями по ее спине. – Ты прекрасно справилась. Просто я надеюсь, что наш сын будет больше похож на тебя, чем на меня.

Уинтер согласно кивнула, за что получила шлепок по заднице.

И рассмеялась.

– Итак, как мы его назовем? – спросила она.

– Мы не решили?

– Не припомню такого.

Я закрыл глаза, помотав головой. Боже, понятия не имею. Ничего старомодного, пожалуйста. И ничего библейского.

Ох, и никакого унисекса. Типа Пейтона, Лейтона или Дрейтона.

– Есть идеи?

Прижав ее к стене, я лишь крепче обнял Уинтер и ответил:

– Завтра.

В данный момент я был более заинтересован в том, чтобы забраться с ней в постель и проспать столько, сколько сможем.

Имя не важно. У него мои волосы. Возможно, завтра я смогу увидеть, достались ли ему ее глаза.

Если они окажутся такого же цвета, как у меня, значит, никакие черты все-таки не пропускали несколько поколений и Кристиана наговорила ерунды.

Мне не терпелось это выяснить.