Возлюбленная герцога - Сара Маклейн

Послышались восхищенные возгласы.

– Далия.

Далия обернулась и увидела леди в ярко-зеленом и в изящной маске в тон. Настасия Критикос, легендарная греческая оперная певица, прежде срывавшая бешеные аплодисменты по всей Европе. Она тепло обняла Далию и кивнула в сторону сцены.

– Эта девушка. Где ты ее нашла?

– Еву? – На губах Далии заиграла легкая улыбка. – На рыночной площади, она пела там за еду.

Темная бровь изумленно взлетела вверх.

– Разве не этим же она занимается сегодня?

– Сегодня она поет за тебя, мой старый друг.

И правда, молодая женщина пела ради того, чтобы ей позволили принять участие в Доминионе, ведь именно так несколько других талантливых певиц получили известность и славу.

Настасия метнула оценивающий взгляд на сцену, где Ева как раз воспроизводила невероятно виртуозный пассаж.

– Это был твой конек, верно? – сказала Далия.

Приятельница ухмыльнулась.

– Это и сейчас мой конек. Исполнение Евы я бы совершенным не назвала.

Далия тонко улыбнулась. Оно было совершенным, и они обе это знали.

Тяжело вздохнув, дива махнула рукой.

– Передай юному дарованию, пусть завтра придет ко мне. Я кое-кому ее представлю.

Девушка выйдет на настоящую сцену прежде, чем успеет это осознать.

– У тебя такое мягкое сердце, Настасия.

Карие глаза под зеленой маской заблестели.

– Если расскажешь кому-нибудь, я сожгу это место дотла.

– Твоя тайна в надежных руках. – Далия усмехнулась. – Питер о тебе спрашивал.

И сказала чистую правду. Помимо того, что Настасия была признанной лондонской знаменитостью, мужчины клуба считали ее желанным призом.

Певица приосанилась.

– Конечно, спрашивал. Полагаю, я могу уделить ему часик-другой.

Далия засмеялась и кивнула Зеве.

– В таком случае, мы его тотчас же отыщем.

Разобравшись с этим, она двинулась дальше, проталкиваясь сквозь толпу, собравшуюся, чтобы послушать певицу, которая скоро станет знаменитой, и оказалась в небольшом зале, где обычно с большим азартом играли в фараон. Далия ощущала разлившееся в воздухе возбуждение и буквально упивалась им. Самые могущественные женщины Лондона собрались тут ради собственного удовольствия.

И все это благодаря ей.

– Нам придется искать новую певицу, – ворчала Зева, пока они пробирались мимо играющих.

– Ева вряд ли захочет вечно служить низкопробным развлечением во время наших вакханалий.

– Все же мы могли бы подержать ее подольше.

– Для этого она слишком талантлива.

– У тебя слишком мягкое сердце, – послышался ответ.

– …взрыв.

Далия замедлила шаг, услышав отрывок разговора, и встретилась взглядом с горничной, которая несла поднос с шампанским группке сплетничающих дам. Едва заметный кивок дал понять, что та тоже внимательно слушает. Ей за это платили, и весьма недурно.

И все же Далия приостановилась.

– Я слышала, двое. – Одна из дам просто захлебывалась от восторга. Далия с трудом сдержала гнев. – Я слышала, они нанесли огромный ущерб докам.

– Да, и вообрази, погибли только двое.

– Чудо. – Голос прозвучал приглушенно, словно сплетница искренне верила в то, что говорила. – А раненые есть?

– В «Ньюс» написано: пятеро.

Шестеро, мысленно уточнила Далия, скрипнув зубами. Сердце ее заколотилось.

– Ты слишком пристально на них смотришь, – мягко произнесла Зева, отвлекая Далию. Что нового можно узнать у этих кумушек? Она примчалась в порт всего через несколько минут после взрыва. Она знает счет.

Ее взгляд скользнул мимо Зевы, поверх толпы. В противоположном конце комнаты таилась маленькая дверка, петли которой скрывались в драпировках насыщенного сапфирового цвета, расшитых серебряными нитями. Даже члены клуба, видевшие, как персонал проходил сквозь эту незаметную дверь, забывали о ней прежде, чем она успевала захлопнуться, не придавая ей ровно никакого значения.

Однако Зева знала правду. Эта дверь отворялась на черную лестницу, ведущую вверх, в приватные апартаменты, и вниз, в туннели под клубом, одну из полудюжины лестниц, расположенных в доме номер 72 по Шелтон-стрит, но единственную, что вела в частный коридор на пятом этаже, скрытый за фальшивой стеной, о существовании которого знали только трое служащих.

Далия с трудом поборола желание скрыться за этой дверью.

– Нам очень важно понимать, что в городе думают про взрыв.

– Там думают, что Бесперчаточники потеряли двоих докеров, корабль и весь груз целиком. И что подругу твоего брата едва не убили. – Пауза. Затем довольно колко: – И они правы.

Далия проигнорировала замечание.

– И что мне им сказать?

Далия искоса глянула на помощницу:

– Кому?

Зева указала подбородком в сторону лабиринта помещений, которые они уже миновали.

– Твоим братьям. Что мне им сказать?

Далия негромко выругалась и окинула взглядом толпу; слишком много народу. У входа в комнату немолодая графиня как раз заканчивала рассказывать грязный анекдот для нескольких своих поклонников:

– …морковка отправляется в задний садик, милый!

Раздался взрыв восхищенного смеха. Далия снова повернулась к Зеве:

– Господи Иисусе, их же тут нет, правда?

– Нет, но мы же не сможем вечно держать оборону.

– Постараться-то можем.

– Кое в чем они правы…

Далия прервала ее острым взглядом и резко ответила:

– Давай об этом я буду волноваться.

Зева снова дернула подбородком в сторону потайной двери:

– А как насчет этого?

Далию омыло жаркой волной; она бы непременно покраснела, если бы относилась к женщинам, которые способны краснеть. Она взяла себя в руки.

– И это тоже предоставь мне.

Черная бровь Зевы изогнулась. Помощница явно имела про запас еще не один аргумент, однако сочла за лучшее лишь коротко кивнуть.

– В таком случае я пригляжу тут за всем.

Она повернулась и пошла прочь, рассекая толпу, оставив хозяйку одну.

Одну – чтобы та нажала потайную панель в двери, приводя в действие щеколду, и плотно закрыла ее за собой, отрезав какофонию звуков.

Одну – чтобы подняться вверх по узкой лестнице спокойным, ровным шагом, не совпадавшим со все ускоряющимся биением сердца. Третий этаж. Четвертый.