Разбивающий сердца - Яна Мелевич

Ирина Давыдова – девушка видная во всех смыслах. Кудри рыжие, непокорной волной спускаются ниже плеч. Талия тонкая, ноги длинные, все выпуклости в нужных местах и на лицо вовсе не уродина. Немного не в моем вкусе, лицо сердечком, да нос большеват, но ведь красивая. По современным меркам – настоящий алмаз. Ухоженная, холеная, привыкшая к вниманию мужчин, судя по тему, как капризно поджимает чуть подкаченные губы на знаки внимания какого-то парня рядом.

Делаю глоток кофе, задумчиво разглядывая красный зимний безразмерный пуховик, которые сейчас на пике моды. Подхваченный ремешком, он нисколько ее не уродует за счет высокого роста и каблуков. Такая девушка всегда в эпицентре внимания, даже если рядом будет более красивая соперница. Она просто яркая, в ней всего слишком. Цвета, громкий голос, пестрые наряды. Мимо таких не пройдешь с равнодушием, оглянешься в любом случае.

Да, Дима, я понимаю, почему ты выбрал ее. Но не понимаю, почему она выбрала тебя.

Моя система мира отношений проста: люди стремятся мысленно к лучшему, но чаще выбирают усредненное. Попроще, понеказистей, дабы сильно не отсвечивали и были примерно на одном уровне. Здесь была колоссальная разница не только во внешности – социальный статус. Ира из избалованных деточек. Не то чтобы ее родители большие люди по словам моего клиента, но для своей единственной дочери делали все. Кружки, репетиторы, университет – после такого разве поверишь, что Ира выбрала простого рабочего парня с одной фазанкой? Ей банально с ним было не интересно, однако расчет верный – парень боготворил свою женщину. Частый случай при таких неравных браках. Один любит, второй позволяет.

- Суровая штука жизнь, - цокая, делаю еще один глоток, наблюдая за тем, как Ира шагает прямо к почтовому отделению. По ее же словам после нашей переписки, она просто обожает романтичные бумажные письма. Конверт и легкий аромат туалетной воды, исходящий от бумаги. Милые записочки, цветы, стихи, конфеты, рестораны и обязательное боготворение, причесывающее женское эго.

Женщины, блин, романтика романтикой, но мужик, который впахивает банально не думает о таких вещах. Это распространенная ситуация в стране: любовь никуда не уходит, мы сами давим ее под грудой бытовых проблем, мечтая о чем-то прекрасном, что бывает только в рыцарских романах.

Хотя у мужчин все приземлённее, но как уж научили.

Рядом хлопает дверь, и по салону разносится аромат печеного картофеля со специями. Поворачиваю голову, глядя на отсалютировавшую мне Аньку, протянувшую пакет с едой из ресторана с логотипом какой-то птицы. Понятия не имею что за конторка, мне совершенно наплевать. За несколько часов работы в офисе и операции по передачи «романтического» письма от поклонника из чата я просто хочу есть.

- Кетчуп, - протягивает мне маленький контейнер с четкой надписью: «Хайнс». Вздыхаю, ворча недовольно, открывая пенопластовую коробочку, от которой идет божественный аромат, пока Аня разворачивает свой ролл-цезарь из лаваша с какой-то начинкой.

- Не заляпай салон, - окидываю строгим взором кожаные кресла своей Вольво ХС60, совсем новенькой, купленной в кредит, вновь возвращая строгий взгляд на Чучундру, которая замирает с роллом у раскрытого рта. – Я серьезно. Хоть крошка упадет, заставлю выдраить весь салон.

- Да чего начали, Роман Алексеевич? – насупилась точно еж, откусывая первый кос и не пережевывая, бурчит невнятно:

- Фуфто ф фафыфой фофо фуфися!

- Прожуй, потом говори, - одергиваю раз, наверное, в сотый, а она только глаза закатывает в ответ. – Подавишься, или того хуже. Изгадишь все, - наставительно заявляю, вновь поворачиваясь лицом к двери почты, глядя на время. Ее там в ящик засосало? В приложении пришло уведомление, что письмо ожидает выдачи адресату. Видимо в очереди стоит.

- Между прочим, я не грязь какая-то, - обиженно заявляет Чучундра, окончательно отворачиваясь. Вот вроде бы ничего такого не сказал, на что, спрашивается, обижаться. С другой стороны, на душе кошки заскребли. Она мелкая еще, дурная. Из нас двоих я взрослый человек и должен быть осмотрительнее в выражениях.

Но, епть, как же ненавижу извиняться.

- Письмо надушила? – спрашиваю будто невзначай, отправляя дольку картошки в рот, тщательно пережевывая и Аня фыркает громко.

- Конечно, полбутылька этого Том Форд бахнула, на почте бабы чуть в обморок не упали.

- От счастья?

- От возбуждения!

Хмыкаю, замечая Ирину на крыльце. Она судорожно расправляется с конвертом, прижимая к носу бумагу и блаженно улыбается. Затем тянется к сумке, доставая смартфон, что-то быстро печатая на экране, зажав пальцами бумагу и смяв немного.

- Ты что, засунула письмо в розовый конверт? – возмущаюсь, глядя на жуткий поросячий цвет послания. Аня пожимает плечами, задирая нос к потолку.

- Ню, - тянет недовольно, кося на меня глазом. – Сказали романтичное: я и выбрала, самое романтичное!

- Да, блин, ни один мужик розовый конверт не возьмет, - рыкаю, стискивая руль, слыша оповещение о прибытии сообщения. Касаюсь подставки, на которой сейчас мой НТС установлен. На экране всплывает сообщение от Иры:

«Ты такой милый, это мои любимые духи. Хочу скорее прочесть дома в ванной, наполненной пеной и розовыми лепестками. Надеюсь на скорую встречу лично»

- Ага! – радуется мартышка, поднимая руки. – А говорили: мужики, не даря-я-я-т. Вас если слушать, давно бы в заднице были, - вертится, отчего мелко нарезанный помидор из ее ролла вываляется прямо на ее серую куртку, а я шиплю тихо.

- Аня! Еда!

- Да поняла я уже, господи Чистоплюй, - фырчит вновь, бурча снова под нос. – И все равно я молодец.

- Молодец, - хмыкаю. – Все же у вас женщин, далекая фантазия от мужской. Вы мечтаете о поступках от мужчин, совсем нам не свойственным.

Она щелкает языком, с интересом повернувшись ко мне боком, сжимая завернутый в фольгу ролл. На руках какие-то странные варежки-печатки с обрезанными пальцами. Типо трансформер такой, совершеннейшая ерунда, как по мне. Белая шапка с большим помпоном съехала на бок, шарф повязан кое-как. Сама вся взъерошенная, будто подстреленный мелкий воробей. Сизая, странная и абсолютно не приспобленная ко взрослой жизни в свои 19 лет.

- Ты нашла новое место жительства? – спрашиваю, глядя в большие серо-голубые глаза. В них на секунду что-то мелькает и потухает за детской непосредственностью. Она снова кусает свой ужин, прожевав, отвечая: