Солнечные пятна - Тори Ру

— Солнце, постой! — раздается за спиной голос, который я миллион раз слышала из телевизора Ви.

Словно наткнувшись на невидимую стену, резко торможу и оборачиваюсь:

— Как ты меня назвал?

Че возникает рядом, хватается одной рукой за ржавые перила и, странно растягивая слова, пускается в объяснения:

— Вика много о тебе рассказывала, она всегда называла тебя так. Извини, если обидел.

— Не обидел. — Пожимаю плечами. Мгновение мне кажется, что невидимая ниточка протянулась ко мне от подруги, пусть даже и через посредника, но я тут же замечаю, что Че пьян, и волшебство меркнет.

Пытаюсь обойти его, но Че удерживает меня за плечо и заглядывает в глаза:

— То, что Вика сказала мне вчера… Это правда? Умоляю тебя, скажи!

Я снова до крови кусаю губу и лихорадочно соображаю. Зачем ей понадобилось так все усложнять? Есть же скайп, телефон, поезда и самолеты — ради чего ломать любовь, которая мне даже не снилась, ради чего так мучить себя и этого совершенно раздавленного парня? Сейчас он не тот красавчик из телевизора, по которому сходят с ума девчонки: из него будто выбили душу. Прямо как из меня.

Проглотив ком в горле, только открываю рот, чтобы сказать правду, как за спиной Че вдруг началась странная возня. Две девушки, спешившие было к электричке, громким шепотом о чем-то спорили, и одна из них нерешительно пропищала:

— Че? Можно с тобой сфоткаться, Че?

И Че мгновенно меняется. Лицо расплылось в широкой надменной улыбке, он провел рукой по челке и наклонился к девушкам — одна из них щелкнула кнопкой цифровой «мыльницы». Фанатки млеют и хихикают, подают для автографа ручки и зачетки. Наглеют, просят у Че номерок телефона. Он их отшивает, но делает это так элегантно, что девушки бегут к своей электричке счастливыми.

Я исподлобья наблюдаю за сценой, и наконец до меня доходит: вот в чем дело. Ви боится, что однажды, когда ее не будет рядом, Че не устоит.

Я обещала Ви хранить нашу дружбу, Че — любовь. А Ви обещала нам вернуться.

И прямо сейчас, под ярким, испепеляющим, почти полуденным солнцем я мысленно клянусь себе и подруге, что до ее возвращения все останется неизменным.

— Она никогда не обсуждала тебя со мной, Че! — я слишком быстро нашлась с ответом. Преградивший мне путь Че тут же отступает в сторону.

Брусчатка привокзальной площади рябит в глазах, ветер с тяжелой примесью мазута развевает волосы, люди с сумками и чемоданами, натыкаясь на меня, спешат к новой жизни, что начнется для них через миллионы мелькнувших под поездом шпал.

Я иду очень быстро, почти бегу, пытаясь побороть чувство потери. Спешу домой, где будет Валя со вчерашним синяком, где снова нечего есть, где опять придется браться за веник и швабру. И возможности спастись от этого в квартире на четвертом этаже больше нет.

— Подожди, а? — Че обгоняет меня и, пошатываясь, встает рядом. — Слушай, так хреново мне еще никогда не было. Пожалуйста, давай немного помотаемся по центру?

* * *

Весь день Че, ссутулившись, с руками в карманах джинсов, нарезал круги по окрестностям, а я тенью следовала за ним. Каждые двадцать метров с Че кто-то здоровался, окликал издалека, кивал или просто оглядывался ему вслед. Сейчас, оба почти обессиленные, сидим в заросшей хмелем беседке в глубине опустевшего парка, и комары вокруг устроили настоящий пир.

— А ты раньше теряла кого-нибудь? — тихо спрашивает Че и всматривается в сумерки.

— Ага. — Я киваю, хотя едва ли это нужно в сгущающейся темноте.

— Кого?

— Папу. И брата. А ты?

— Бабушку…

— О… — тяну я, потому что не знаю, что говорят в таких случаях.

— Все нормально. Даже тогда было легче. — Че лезет в карман и шуршит в потемках пакетиком. — Это фисташки, так что не предлагаю.

— Отчего же? Давай их сюда. — Протягиваю руку. — Обожаю фисташки!

— А… Просто Ви терпеть их не может. — Че отсыпает щедрую кучку соленых орешков в мою ладонь. — Интересно, а что еще ты обожаешь?

Что я могу обожать? Это просто смешно. И никого, кроме Ви, никогда не волновало.

— Стихи сочинять! — выдаю почему-то вслух.