Жаркий, ты достал! - Ника Крылатая

У всей в их пожарной части были обычные фамилии: Ивановы, Смирновы, Назаровы и так далее, и только двое выделялись – Пожарский да Жаркий. Начальник пожарной части Пожарский и пожарный Жаркий частенько подвергались тонкому троллингу. И если над начальником подтрунивали тихо, то над Данилом громко и с удовольствием.

Когда Жаркому устраивали разнос, а это бывало довольно часто, коллеги старались сохранять серьезное выражение лиц, тщательно сдерживая улыбки. Невысокий плотный Константиныч, орущий на крупных габаритов парня, являл собой зрелище довольно забавное. А орал он частенько, потому что Данил ловко ходил по грани должностных инструкций и техники безопасности. Ну а в отпуск парня было хоть не пускай.

Вот и сегодня с утра Семену Константиновичу уже сверху устроили профилактический разнос, и он ходил раздраженный, давая нагоняи по мелочи: то фары у пожарных машин мутные, то рукава скручены не так, то вообще все лентяи и бездельники. “Барин гневаться изволит”, – хмыкали пожарные. Прозвище “Барин” как нельзя лучше подходило их начальнику в том числе из-за благородной седины и манеры держаться. Его легко было представить в таком стеганом халате, вышедшим с утра на крыльцо, чтобы дать разгон холопам. Вот хоть на иллюстрацию в какую-нибудь классику его помещай. Да и фамилия тут сыграла решающую роль. Последней каплей, сорвавшей крышечку негодования Барина, стал Данил, притащившийся в последний день отпуска с больничным листом.

Теперь из кабинета на всю пожарную часть разносился отборный мать, изредка перемежающийся предлогами и междометиями. Суть всего происходящего можно было описать буквально в двух словах – опять Жаркий нашел приключения на свою ж… голову.

– Да как будто я специально, – буркнул Данил.

– Да! – пошел на новый круг Семен Константинович. – Ты специально ищешь приключения на свою задницу! Твои геройства мне уже расписали! Уйди с глаз моих, не доводи до греха.

Данил пожал плечами и вошел вон, сдаст больничный лист куда положено и домой, ребра побаливают, полежать бы.

– Не уволил? – со смешком спросил Михаил, когда Данил заглянул поздороваться с ребятами.

– Нет, – поморщился Данька. – Не за что же. Так, поорал. Что у нас опять?

– Нам не доложили. А о твоих подвигах наслышаны уже.

– А что, нужно было дать этому придурку утонуть? – спросил Данил, усаживаясь на стул. – Хотя человечество в его лице ничего бы не потеряло. Родителей этого полудурка пожалел.

– Своих бы пожалел, – заметила Таня.

– Ну я прикинул расстояние, понял, что смогу вытащить. Кто же знал, что пацан кипишной и полный неадекват.

– Почему-то тебе постоянно неадекватные попадаются.

– А адекватный не будет бухать на реке в сопли, а потом пяткой в грудь себя стучать, что переплывет нашу реку, – на лице Данила было написано всё, что думает о компании идиотов разом и о каждом в отдельности. – Я ему говорю, чтобы держался за меня и не дергался, нет, давай истерить. Как, блин, еще заплыл так далеко? Ну и табличка “Купание запрещено” там так стоит, для красоты, – он тяжело вздохнул. – Я его почти уже вытащил, этот придурок затрепыхался и под воду ушел, течением потянуло. Ну и меня за компанию. Вон, ребра о коряги и какую-то хрень ободрал. И этот дебилоид еще и отпинал по ним. Дыши и радуйся, что не утонул. Нет, давай орать, воды нахлебался. …ть! Чуть не придушил собственными руками!

– Хоть спасибо сказал? – с сомнением спросила Таня.

– Да пошел он к черту, – отмахнулся Данил. – Плохо, что заноза узнала. Вот уж кто поорать на хуже Барина. Нет, какого хрена лезть в воду в апреле, а?

– Такого, что и зимой лезут на лед погулять или рыбалку устроить, – вмешался в разговор еще один пожарный. – Чтобы мсчникам скучно не было. Ну и нам заодно.

– Алка грозилась найти пацана и засудить, – фыркнул Данил. – Парня ей надо, а то как развелась в прошлом году, теперь мне нервы мотает.

– Жаркий, ты еще здесь? – прогрохотало от двери.

– Уже нет, Семен Константинович, – Данил буквально подлетел со стула. – Я на больничный по-быстрому: одна нога здесь, другая там. Ребят, пока.

Жаркий буквально удирал под насмешливые взгляды коллег и тяжелый взгляд начальника. Пожарский хороший мужик, прикрыл его задницу после прошлогоднего происшествия, да и тут орет, скорее, больше для профилактики. Ему тоже не сахар кучу рапортов писать и перед комиссиями за всякие ЧП отчитываться.

Да и не так уж много с ним происшествий было. Четыре или пять всего, не считая Витьки. А уж побег через балкон вообще не имеет никакого отношения к его работе. Совсем. С балконами у него прямо таки особенные отношения: то сбегает, то его вещи вышвыривают, то вот спасает, залезая в квартиру опять же через балкон.

То происшествие еще долго икалось всей пожарной части. Мадам, хозяйка квартиры, попалась скандальная. Ушла куда-то поделам, закрыв детей дома. А он что? Просто мимо шел. На свидание. Возле одной из этажек толпа. На третьем пожар, а детей только в окно видно. Пока все службы прибудут, сколько времени пройдет. До мамашки этой дозвониться не могут. Балконы еще дурацкие – однорядные и застекленные, а зимой все форточки закрыты. Пришлось спускаться с четвертого этажа, мужики помогли стеклопакет выбить. Детей вытащил, пожарным из соседней части сдал.

Так мамашка их потом орала, что должен все восстановить и чуть ли не ремонт сделать.

“Просто ты ей понравился”, – ржали над ним коллеги. А у него на память шрам от ожога на пояснице. Года четыре прошло, а все еще заметно. Если так подумать, то в истории он влипал даже не каждый год! Но Пожарский отчего-то на него спускал всех собак.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон, послышалась жуткая какофония звуков, зовущаяся тяжелым роком.

– Чего тебе опять надо? – спросил, даже не поздоровавшись.

– Где тебя черти носят, когда лежать должен? – ледяным тоном спросила Алла. – Тебе врачи что сказали, а?

– Не ори, больничный отвозил. Вернусь и лягу, – попытался успокоить сестру Данил.

– Мы тут с мамой под твоей дверью сидим, пока ты гуляешь! – рявкнула Алла.

Данил скривился.