В платье со штампом - Анастасия Мамаева

– О! Да Вы Дева! Я Козерог. Думаю, взаимопонимание между нами гарантировано. Холост. Эх, но Вы так молоды… Постойте, у Вас нет старшей сестры?

Отвечаю:

Нет, но у меня есть младший брат, но ему это не интересно.

И ухожу.

Собеседование последующее. Генеральный директор.

– Ого! Зачем Вам столько денег? – восклицает он, читая мою анкету. – Жадность?

– Нет, стремление к лучшему, – парирую.

– Скупость, – убежденно заявляет он.

– Нет, стремление к материальной независимости.

– Независимости от кого? От мужчин? – он пытливо смотрит на меня поверх анкеты.

– И от мужчин тоже, – отвечаю.

Здесь я работы не получаю.

Ноябрь

Однажды приходит в сердце тоска, от которой никуда не уйти. Она повсюду, она – в тебе. Чтобы не сойти с ума, тебе приходиться с ней подружиться. Ходить с ней по парку, сидеть на деревянной скамье в кафе и ждать официанта с твоим (или вашим?) горячим шоколадом, читать книгу, смотреть фильм – и все это вместе.

А еще приходят воспоминания. Словно ты в лесу, а на ветвях каждого дерева по призраку. А может, это погода так действует…

Декабрь

Когда приехала к друзьям, то увидев Катю у зеркала в прихожей, забыла обо всем, что хотела рассказать. Все оттого, что Катя строила в зеркале забавные рожицы.

– Что такое? – спросила я.

– Катя ищет свое интеллигентное лицо! – прокричал Миша из комнаты. – Катя, но ты напрасно ищешь – оно либо есть, либо его нет!

Из кухни появился Дима. Он вытирал руки полотенцем.

– Привет, мамочка, – улыбаясь, говорю я, и целую его в щеку. – Миш, ты принес мне журналы?

– Да, пять номеров, – доносится из комнаты. – Хотел больше, но подумал, что тебе будет тяжело их потом нести.

– Спасибо!

Дима по-прежнему стоит рядом.

– Какие журналы? И зачем тебе столько?

– «Гео». Не хватает информации.

– Для чего? – удивился Дима.

– Понимаешь, не хватает фактов, давно известных и никем не оспариваемых. Я их забрасываю в себя, как камни.

– Не понимаю.

– Что-то внутри стало слишком легким, – пытаюсь объяснить я, – знаешь, как вешают неустойчивую картину: в каждый угол – по гвоздю. Вот эти журналы – мои гвозди.

Январь

Что делать, когда тебя никто не ждет дома? Можно пойти в филармонию, и слушать музыку, и вернуться домой поздно, и сразу лечь спать. Но что делать, если в кассе филармонии говорят, что на сегодня все билеты проданы, а здание филармонии недоступно высится перед тобой и его колонны освещены огнями?

Я иду в маленький парк рядом с филармонией и сажусь на снежную скамью (а небо тихо осыпается белой мелочью мне на ладони), и думаю – что же делать, когда тебя никто не ждет дома?

Февраль

8 февраля

Не спится. Удивительно, как с возрастом меняются наши мысли перед сном. Когда ребенком я опускала голову на подушку, тут же перед глазами возникали самые яркие картины дня. Вот я стою под мостом и смотрю на воду и на крупные камни, на высокие сосны на другом берегу, бросаю в воду камни – бульк, бульк… Думаю: вот бы завтра не забыть понаблюдать за облаками – не будут ли они похожи на странную волчью лапу, как сегодня?… А потом подбиралась к подушке моя лучшая детская мечта – поезд. И ночью, также как и днем, но только не по рельсам, разделяющим лес и бабушкину улицу, а за опущенными веками, по краю ресниц, замкнувших глаза, проносятся вагоны: первый, второй, восьмой, тринадцатый…

Сейчас, в двадцать шесть, у меня другая мечта: светлый холодный день, каменистый пляж, теплый домик у края моря. Я хожу по крупным, тусклым камням, кутаюсь в свою толстую кофту (под ней – кажется длинное платье). Я смотрю на волны, на море, провожаю глазами чаек, и знаю, что вернусь в свой домик, где у кресла сугробами лежат теплые одеяла, а в кресле – быть может кошка.

…Когда мне немного грустно, вот как сейчас, я представляю рядом с собой призрачного, любящего меня мужчину, который спрашивает тихо и ласково:

– Что, Юль? Что?

И гладит меня по голове. Больше он ничего делать не умеет…

12 февраля

– Где Дима? – мрачно спросил Миша, заходя в прихожую.

– Э-э-э… Привет, Миш! – отвечаю я, выглядывая из-за Катиной спины. – Дима ушел за вкусными предсвадебными плюшками.

И я подмигнула Мише. Однако когда увидела Мишину реакцию, то решила сегодня больше не подмигивать.

– Миш! Говорят, что тебя можно поздравить? – воскликнула сияющая Наташка, выплывая из комнаты.

– Я ей сказала про твою свадьбу, – пояснила Катя Мишке. – Давай, проходи в комнату.

Мишка сел в кресло и начал мрачно царапать обивку. Я забралась с ногами на диван.

– Белое платье, Миш, представляешь? – фантазировала Наташа. – Прозрачная фата. И все такое… И она будет кусать свои неровные бледные губы…

– К черту! – раздраженно воскликнул Миша. – К чертовскому черту все эти неровные бледные губы!

– Да что с тобой? – испуганно спросила Наташка: Миша никогда не ругался.

– Не хочу я слышать все эти разговоры о свадьбе.

– Да? Ну, конечно, мы больше об этом не будем, – быстро пообещала я.

– Слушайте, мне надо покурить. Так я покурю? – с вызовом спросил Миша.

– Ну, конечно, кури, – растерянно пробормотала Катя.

Миша тут же вынул из кармана сигареты. Наташка молчала.

– Я просто не знаю, что мне делать… Я совсем не уверен, что хочу жениться. Нет, я даже уверен, что мне не надо жениться.

Миша выпустил густую струю дыма.

– Ах, только вот не кури, пожалуйста! – вскричала Катя.

Миша заморгал и потушил сигарету. Наташа тут же прикрыла пепельницу салфеткой. Раздался звонок в дверь – пришел Дима. Миша быстро встал и бросился к нему.

– Дим, надо с тобой поговорить. И не в этой квартире! – прорычал он, оглядываясь на нас.

Они вышли. Минут через двадцать в дверь позвонили. Но оказалось, что назад вернулся только Димка. Катя выхватила у него пакет с плюшками и побежала ставить чайник.

– Что это с ним? Что такое? В чем дело? – перебивая друг друга кричали мы Диме из комнаты.

Он молчал, и слышно было, что он моет руки, а потом пришел к нам в комнату и сел на диван рядом со мной.

– Сомневается? – спросила я. Дима молчал.

– Не одним же женщинам впадать в истерику перед свадьбой, – сказала Катя, и нервно высыпала плюшки в глубокую тарелку.

На кухне засвистел чайник. Катя поднялась.

– А хотите, я расскажу вам кое-что о