Яксил Тун - Алеся Дробышева-Бальдассари

сетях. После своего счастливого освобождения осьминог крепко прицепился щупальцами-присосками к руке Франко, не отпуская его, и в тот самый момент они каким-то волшебным образом решили больше не расставаться. Так началось второе рождение Альфредо и его искренняя привязанность к своему спасителю. При виде Франко прищуренные, почти человеческие глаза осьминога мгновенно округлялись и демонстрировали своему лучшему двуногому другу самое доброжелательное расположение.

— Смотри внимательно, Элиза! — восторженно обратился Франко к стоящей рядом девушке, хрупкой и несколько смущённой.

Мужчина ловко побросал в открытую дверцу аквариума различные предметы геометрической формы. Среди них были разной величины кубики, ромбы, треугольники.

— Вуаля! — с ребяческим восторгом прошептал биолог.

В одну секунду бугристая мантия Альфредо стала менять свою окраску, словно некое инопланетное существо: из тёмно-бордовой она превратилась в жёлто-фиолетовую, затем в зелёную с удивительными фантастическими узорами. В следующий момент длинные и гибкие щупальца моллюска собрали брошенные ему фигурки, как дети подарки на Рождество, обхватывая их и перекручивая между своих присосок. А затем случилось настоящее волшебство! Осьминог принялся раскладывать перед собой фигурки, группируя одинаковые по форме и виду. Это было удивительное, захватывающее и необычайно забавное зрелище.

Молодая биолог увлечённо записывала реакции Альфреда в свой блокнот. Её саму очень интересовала тема разведения морских моллюсков и рыб и, соответственно, всё то необходимое, что обеспечит подходящие условия жизни и питания для всех стадий их развития.

«Взрослых моллюсков, — рассуждала она про себя, — достаточно просто содержать в лаборатории или в большом аквариуме под открытым небом. Но понять, как чувствуют себя их личинки в искусственном водоёме, гораздо труднее».

Франко, поглощённый происходящим, пристально посмотрел на неё.

Вот уже неделю он каждый день видит её у себя в Центре.

«Толковая девчонка, хотя и не особо дружит с техникой. Но на то она и женщина», — немного скептически усмехнулся он про себя.

«Они ведь всё равно в своей душе очень романтичные и нежные создания, эти женщины…»

А когда он в последний раз обращал внимание на представительниц прекрасной половины человечества? Они уже достаточно давно не интересовали Франко.

Биолог с присущим ему творческим рвением без остатка отдавался своей работе, и на личную жизнь у него совсем не оставалось времени.

«Да, нелегко ей придётся в нашем коллективе», — продолжал размышлять Франко.

Молодую и не очень опытную девушку коллеги приняли несколько отчуждённо и прохладно. Большинству из них она казалась выскочкой. Высокомерной всезнайкой. Никто не понимал, почему директор выбрал именно её из числа других гораздо более опытных претендентов. И многие тихонько посмеивались над её диссертацией о моллюсках наутилусах.

— Ну да, всё понятно, оба итальянцы и оба увлечены головоногими моллюсками. Вот и весь секрет! — подшучивали коллеги.

Франко очень обрадовался, когда его незаменимый бравый Педро проникся искренней симпатией к Элизе.

Теперь уже втроём они ныряли по утрам и собирали образцы планктона для лаборатории. Планктонные сети имели форму сачков, в раструб которых был вставлен прибор, напоминающий спидометр. По его показаниям они определяли, какое количество воды проходило через сеть, а затем рассчитывали численность микроорганизмов в объёме воды.

Элиза также подружилась с местным осьминогом — подводным любимцем Франко. Серро с удовольствием наблюдал, как плавно и нежно скользит Элиза в толще воды, зависая на глубине, сливаясь со всей окружающей подводной красотой.

В воде она была совершенно другой — в ней не было той прохладцы, которую можно было заметить в офисе или лаборатории… В море Элиза становилась лёгкой и загадочной в своём девичьем очаровании, а ещё по-детски увлечённой, словно ребёнок, играющий в песочнице. И Франко каждый раз любовался ею. Вот группка голубых пудровых рыбок — синих хирургов, с ярко-жёлтыми полосочками на гребнях, устремилась ей навстречу. Они окружили девушку в своём пёстром танце-хороводе, очень близко подпуская к себе, будто заигрывая, и позволяли себя гладить.

А вечером после работы бравая троица очень часто собиралась в оригинальном домике Педро. Домик этот был словно из сказки: окружённый колючими симпатягами кактусами, каменный, но выкрашенный в ярко-жёлтый цвет, с крышей из тонких стволов деревьев и переплетённых веток. Стены внутри были плетёными. Окон в домике не было, свет давал очаг, сложенный из трёх камней.

За длинной скамьёй-столом размещалось всё семейство Педро: двое сыновей-сорванцов и его маленькая юркая жена Макои. Она подавала на стол очень вкусные кукурузные лепёшки и запечённую на камнях сочную рыбу. Иногда к этой компании присоединялась черноволосая подруга Элизы — Лаура, которая страсть как интересовалась древней культурой майя и при каждом удобном случае водила гостей по руинам древнего города и пещерным системам, таким как Майя-Блю и Храм судьбы.

Педро, подобно большинству майя, был невысокого роста, с крупной головой и широким смуглым лицом. Его чёрные мудрые глаза, казалось, пронизывали людей насквозь. Он не спеша и с кайфом закуривал свою трубку, расписанную ацтекскими символами (подарок его доброго друга — старика Тэкода, проживающего в Мехико), и рассказывал невероятные истории своего народа. Клубы сладковатого дыма, словно гипнотизируя, окутывали присутствующих, полностью погружая в атмосферу прошлого.

— И даже не спрашивайте, почему у меня такой стиль. Я ни за что не стану современным и всегда буду любить своих рыбок, и никогда не расстанусь со своей любимой трубкой! — гордо повторял юкатанец, заливаясь подростковым смехом, присущим в этой честной компании лишь ему.

— Да, Педро! Мы это уже знаем! — засмеялась Лаура и весело подмигнула ему.

— Твоя знаменитая трубка мира! Ты — по рыбкам, а Лиз и Франко — по моллюскам. Класс! Но расскажи, пожалуйста, ещё раз об этом таинственном метеорите! — воскликнула она, сверкнув голубыми глазами.

— Да! Да! — поддержала её Элиза.

Её глаза хитро улыбались, и она то и дело с детским озорством переглядывалась с Франко и Лаурой.

Мужчины радостно смеялись. И воодушевлённый неиссякаемым любопытством Педро в который раз начинал своё повествование:

— Вы верите в то, что мы частички звёзд? А вот я в этом абсолютно уверен, — важно начинал он. — И доказательство тому наш огромный кратер Чиксулуб. Чиксулуб… Священное место… И этот летящий на дикой скорости огромный метеорит… Удача или наказание? Но наши предки тогда питались силой из этого места! Таинственной большой силой! Там было что-то такое, что давало процветание нашему народу, защищало от болезней, помогало в борьбе с противниками.

Моя прабабка как-то сильно заболела, и ни один врач не мог определить её болезнь и помочь ей. Пока она не совершила путешествие к нашему целебному кратеру… Этот кратер очень многим помогал. Вы, наверное, спросите: «Откуда была эта энергия? Эта сила?» Оттуда!

Его палец красноречиво указывал наверх. Глаза его заблестели, и в этот момент все присутствующие представляли себе ярко мерцающую звёздочку на фоне ночного неба.

— Снова сказки нашего старины Педро! — усмехнулся изрядно развеселившийся Франко.

Но юкатанец оставался по-прежнему серьёзным и продолжил.

— Вся эта современная погоня за материальным… Многие забыли, что мы всего лишь гости на этой планете… И это сильное Природное когда-нибудь нахлобучит нас за нашу самонадеянность и вседозволенность…

— А дальше? — не унималась Лаура, и Элизе даже пришлось ущипнуть подругу за столом.

— А дальше… — глаза Педро светились в темноте, как две мистические искры. — А дальше эту силу у народа забрали злые духи. Пришли болезни, боль и страх. Да вы и сами всё знаете, — резюмировал он.

— Что же это было такое, Педро? Что за сила? Что-то аморфное или физическое? Осколок метеорита, например? — Элизу увлёк этот рассказ, в её голове кружилась вереница вопросов.

— А дальше будем пить какао! — прервала Элизу жена Педро, ставя на стол расписные чашки.

Франко внимательно посмотрел на Лиззи. Та нервно поглядывала на часы. Опять спешит домой, к тому, кто её ждёт… В который раз его пронзила непонятная тоска и грусть. Он представил себе ночное небо с тысячами, мириадами звёзд, бескрайность Вселенной и погрузился в себя.