Моя ревность тебя погубит - Лиза Лазаревская

Взгляд мечется.

Сейчас я вобрал в себя кучу всего — и ненависть, и сожаление, и злость, граничащую с раздражением. Вот так дети во дворе играются, а ты вынуждена чуть ли не бомжевать, а потом — уже ближе к утру слушать просьбы вернуться домой.

Мне кажется, ты настолько не заслуживаешь всей этой хуйни, что меня шатает.

Когда прикосновения матери сродни мучению? Для девочки, которая в этих прикосновениях по идее должна искать защиту (а находит сигаретный пепел накоже)?

Блядь, да что же мне со всем этим делать? И надо ли вообще что-то делать? Вмешиваться в чужие проблемы, даже не зная всей сути? И какую помощь я вообще могу предоставить?

Телефон я возвращаю на тумбочку, стараясь как можно тише передвигаться. Смотрю на неё ещё раз — периодически Полина посапывает, как маленький котёнок. Вдруг резко переворачивается. Успеваю подумать, что всё-таки удосужился её разбудить, но нет — она продолжает спать.

Начинает казаться, что прерывать этот сладкий сон большее преступление, чем оставлять девочку на улице.

Магия утра явно на меня не работает, как и магия вечера — как и магия в принципе. Я кладу во внутренний кармашек рюкзака Полины несколько купюр — надеясь откупиться этим от подступающих к горлу позывов рвоты, которые можно окрестить совестью.

Последний раз взглянув на неё, отправляюсь готовить завтрак. Скорее всего, последнее, что я для неё сделаю.

***

Запах омлета с помидорами разносится по всей квартире, поэтому я закрываю дверь и включаю вытяжку. Надеюсь, не разбудил, но неожиданное появление Полины на кухне говорит об обратном. Она переоделась в свою одежду прежде, чем выйти ко мне.

Светло-русые волосы спадают чуть ниже плеч. Она заправляет непослушную прядь за ухо.

—Доброе утро, принцесса.

—Доброе.

—И как спалось?

—Хорошо,— отвечает девочка, а потом добавляет, робея: — Только долго заснуть не могла.

—Почему?

—Чтобы утро не наступало подольше…

Ком становится в горле.

Мне хочется заверить Полину в том, что всё будет хорошо, но разве это правда?

—Думаю, тебя разбудил запах омлета. Я сейчас быстро доделаю бутерброды схамоном, поэтому можешь уже садиться завтракать.

Долго уговаривать не приходится — Полина послушно садится и ждёт готового блюда.

—Кстати, пока ты спала, я заглянул к тебе на секунду — потому что телефон зазвонил. Не хотел, чтобы тебя разбудил.

—Телефон?

—Да, звонил твой папа.

—А что он сказал?

—Просто попросил передать, что звонилтебе.

Страх нового дня в кукольных глазах сменяется непонятной мне скорбью.

—Я поеду домой. Большое спасибо за всё.

—В каком смысле? Уже? А как же завтрак?

—Мне нужно к папе.

—Так срочно?

—Да, просто мой папа… Инвалид… Я боюсь, что с ним что-то случится.

—Так, я понимаю, что ты волнуешься, но я уверен, что с ним всё в порядке. Один лишний час ничего не решит.

—Всё равно я поеду прямо сейчас.

—Ладно, давай я тебя хотя бы отвезу? Это ведь незнакомый тебе район.

Полина неуверенно кивает головой в знак согласия.

Через мгновение мы вновь оказываемся в моей машине, а она называет свой адрес. Смущённо, боясь доставить мне неудобства? Боясь возвращаться домой? Боясь? Просто боясь, что ночная сказка — такая недолгая и внезапна сказка — закончена? Сначала стараюсь ехать наугад, потом всё-таки включаю навигатор. Когда подъезжаем, не отпускает чувство, что мы на окраине города — на конце мира. Кирпичная хрущёвка в пять этажей. Окна в решётках.

Жестокая мать. Инвалид отец. Любовь к сладкому. Ночи вне дома. Больше о Полине я ничего не узнал, но мне почему-то случившегося достаточно, чтобы нехотя отпускать её домой.

Она посмотрела на меня один раз за весь путь — так, словно я взял щенка из приюта и решил вернуть обратно. Вернуть, когда он уже проникся мною. Когда всё обнюхал. Когда пережил свою первую ночь в моём доме.

Может быть, я пожалею. Может, это вообще не моё дело. Но…

Внутри меня прямо разжигается огонь — и он разжигается хрупкой рукой. Обычно я действую холодным рассудком, да и в целом являюсь человеком с низким эмоциональным полем, но сейчас это меня не волнует. Всё-таки самые важные решения в жизни принимаются спонтанно.

—Слушай, принцесса, я знаю, что предложение немного странное, но если у тебя настолько невыносимая обстановка дома, может быть ты поживёшь у меня.

Раз уж твоей матери совсем не нужно, чтобы ты ночевала дома, то это самый оптимальный вариант.

—Я живу совершенно в другом месте, как ты уже поняла, поэтому тебя абсолютно никто и никак смущать или стеснять не будет.

Сразу ответить она не может, но всё-таки как-то соединяет слова в предложения:

—Стас, мне… Мне очень хочется… Но я не могу оставить папу одного…

—Но если сегодняшнее повториться? Ты же не допускаешь мысли действительноночевать где-то на улице?

Опять тишина.

—Давай просто договоримся, если у тебя будет сложная ситуация, то ты позвонишь мне, хорошо?

—Если это будет удобно…

—Пойми, если я говорю, значит удобно. Давай телефон.

Записывая номер, я кидаю вызов, чтобы у меня высветился телефон Полины.

На всякий случай. Затем, краснея и нервничая, она осторожно забирает свой телефон из моих рук.

—Стас, спасибо тебе ещё раз большое. Я даже не знаю, куда бы пошла сегодня, если бы не…

—Всё хорошо, принцесса. В случае чего — звони мне. Мы решим все твои проблемы. Только не стесняйся.

С вымученной улыбкой Полина уходит к своему подъезду и вводит код домофона. Поворачивается ко мне. Машет рукой на прощанье. Я делаю то же самое.

И зачем тебе возиться в песочнице, Верховцев? Она ведь просто ребёнок, которому ты помог. Просто ребёнок, которому нужна помощь.

Будешь теперь постоянно её предоставлять?

Но если есть возможно — и желание, то почему не помочь?