Первые - Иоланта Палла

— Хорошо, что твой дядя помог с квартирой. Теперь у вас есть место для интима.

— Инна! — вспыхиваю еще сильнее, потому что Кирилл скашивает на меня заинтересованный взгляд. В сторону Маршала не смотрю. Сердце итак по гвоздям прыгает, как начинающий йог.

— Что? Я видела, как он на тебя смотрит. Будто сожрать хочет. Чего ждать? Хороший парень, — Ростова подмигивает мне, — такой точно не предаст… — подруга резко осекается, потому что Антон поднимается, толкает Лабукова и продвигается к выходу.

— Э-э-э, друг, ты куда? — Кирилл в свойственной ему хамоватой манере пытается окликнуть Антона, но тот уже спускается вниз. — Держи! — вручает стаканчик Ростовой, которая ошарашенно округляет глаза. — Там еще осталось. Спасибо, что побеспокоилась обо мне, Наташка! — он наклоняется вперед и оставляет на щеке Инны поцелуй.

Нагло улыбается и уходит следом за Антоном. Вместе следим за ним. Возле выхода его задерживает профессор.

— Куда это вы собрались, молодые люди?

— Приспичило, сэр, — ребята прыскают со смеха, а я качаю головой. Как были пафосными и бесцеремонными, так ими и остались. Цежу кофе, не ощущая его вкуса, а Инна брезгливо отставляет от себя свой стаканчик.

— Ненавижу его, — выталкивает через зубы, — ей богу, когда-нибудь не выдержу и убью.

— Я чего-то не знаю? — осторожно спрашиваю у разгневанной Ростовой, но она открывает рот и тут же его закрывает, потому что профессор привлекает внимание первого курса и просит создать тишину.

Следующие полчаса провожу, словно на иголках. Меня поглощает параллельная вселенная, где нет ни одного студента рядом, а лишь мои хаотичные мысли и чувства. Я должна думать о себе, Диме, учебе… Да, о чем угодно! Но не о том, почему Маршал так быстро ушел?! Меня не касается его жизнь! Никаким образом не затрагивает!

— Мне интересно, что наша звезда забыла в местном ВУЗе? — Инна стучит ногтем по столешнице, ожидая, пока студенты покинут аудиторию, и мы сможем спокойно выйти из нее. — Слышала, как он с Крис разговаривал? Как со вторым сортом, — усмехается, поднимая сумку, и толкает меня локтем в бок, — неужели тебе все равно?

— Да, — забираю пустой стаканчик и иду за подругой, — плевать.

— Совсем ничего не чувствуешь?

— Мне неприятно. На этом все, — хочется закрыть тему Маршала и выгнать его из своей головы. После злополучной вечеринки он не хочет покидать черепную коробку, и я вся дерганная из-за этого. Мне до ужаса не нравится такая реакция на человека, которого я выковыривала из себя на протяжении нескольких месяцев.

— И хорошо, — Ростова обнимает меня за плечи и задумчиво прикусывает нижнюю губу, — долго ты с Димой будешь?

— В смысле?

— Я хотела сегодня с тобой затусить, потому что одну меня предки никуда не отпускают, а мы обязаны отметить начало студенческой жизни!

— Тебе не хватило веселья у Дамира?

— Мало, Лиз, мне катастрофически мало. Так что? — выжидающе смотрит на меня, а я пожимаю плечами. Сегодня нужно привести квартиру в порядок. Завтра ко мне заедет Степан Андреевич. Я не грязнуля, но хочется, чтобы все сияло в подтверждение моего хорошего душевного состояния. Дядя Степа боялся оставлять меня здесь одну. Вдруг накроет, как в первые недели после переезда к нему. Хочу показать, что все отлично. Я справляюсь, и помощь психолога мне не нужна.

— Можем у меня посидеть, — предлагаю, когда выходим из здания. Я ловлю взглядом зеленую Ладу Димки и его самого. Мгновенно улыбаюсь. Сердце переходит на спокойный ритм. Его присутствие на меня всегда так влияет.

— Для начала пойдет, — соглашается Инна и тут же мрачнеет, замечая машину своего отца. — Страж моей добродетели уже здесь. До вечера! — чмокает меня в щеку и с понурым видом идет к автомобилю.

Я провожаю ее взглядом и приближаюсь к своему парню. Даже мысленно не могу привыкнуть к такому определению. Мой парень. Димка реагирует ожидаемо. За пару шагов сокращает между нами расстояние, обнимает и целует в щеку.

— Как твой день? — спрашивает, не переставая тискать, а я превращаюсь в камень, потому что неподалеку в тени деревьев замечаю Маршала. Он щурится, смотрит прямо на нас и подносит к губам сигарету. Травит себя никотином, а легкие почему-то обжигает мне. Еле заставляю себя увести взгляд на Диму, который трется носом о мою щеку.

— Хорошо, — наглая ложь легко срывается с губ, и я впервые хочу вытереть кожу, которой бережно касается МОЙ ПАРЕНЬ.

5

Маршал

Дождевые капли громко ударяли по лобовому стеклу, пока такси лавировало по дороге. Черный джип отца был маячком, с которого я не сводил глаз. Зубы стискивал так плотно, что каждое движение отдавало тупой болью в челюсти. Таксист уже сто раз пожалел о заказе, за который получит нехилые бабки, потому что я подгонял его ежесекундно. Мне нужно было знать, куда предок направился после очередной ссоры с матерью. Внутри жгло и припекало от необходимости утолить нездоровое любопытство, а все из-за загонов Виктора Алексеевича, поэтому я срывался на рык, и плевать, что человек за рулем порядком старше меня.

Установка не лезть в дела родителей плавно трансформировалась в жажду крови. Когда увидел состояние мамы сегодня, в голове щелкнул переключатель. Обычно я оставался рядом с ней, чтобы успокоить и перенаправить ее эмоции в другое русло, но сейчас горел желанием узнать правду. Я столько раз слышал, как она кидает обвинениями в отца, что сбился со счета. Изменщик. Бабник. Наглый лжец. Предатель. Иуда. Это лишь часть определений, которыми она его наградила. Боль, которую испытывала мама, каким-то чудодейственным образом проникала в меня и не выходила обратно. Я ее поглощал объемными цистернами и уже не вывозил тяжелого груза внутри. Он давил на органы, заставлял задыхаться от эмоций и разрушал и без того шаткие принципы.

Личное пространство, сын, должно быть у каждого. Нельзя нарушать границы. Если человеку необходимо побыть в одиночестве, то ты должен с этим считаться.

Слова отца таранили мозг. Пролетали в нем вновь и вновь, как на перемотке. И я с ним соглашался, потому что мне было удобно. Он не лез в душу, и я мог спокойно сваливать из дома к друзьям, апеллируя его же словами. Но вместо скитаний по городу в гордом одиночестве я проводил время в компании парней, смеялся, снимал годный контент, публиковал его в сети и старался быть счастливым подростком, которого не касаются отношения между двумя взрослыми людьми, его породившими. Я тщательно маскировал жгучие эмоции, которые разгорались из тлеющего уголька, и преуспевал в самообмане, пока не наступил пиковый момент. Стены контроля не просто раскачивались, они стремительно рушились