Трагедия в стиле свинга - Андрей Валерьевич Ганеша

Переживал ли я из-за измен Ольги? Конечно же, я переживал, но что я, безработный студент, мог ей дать… Она устраивала свою жизнь, а я пытался с этим смириться. Только теперь, спустя годы, я понимаю, что нельзя было продолжать эти больные отношения, что мужчина и женщина в равной степени несут ответственность за свой выбор. Тогда я ничего не понимал и продолжал плыть по течению к неизбежной трагедии.

Мы по-прежнему с Ольгой и Володей ходили в Лефортово, выгуливая своих собак, иногда купая их в местных прудах. А на что надеялся Володя, ведь он тоже искренне влюбился в Ольгу, я не знаю. Но увидев, что его чувства к Ольге искренние, я не стал против этого возражать. Почему-то я был уверен, что в любом случае я — лучший, мои чувства — настоящие и Ольга будет со мной. Всю свою жизнь я переоценивал влияние романтической любви на жизнь. Любовь и ее влияние на жизнь оказались для меня непонятной загадкой. А тогда с Ольгой я утопал в наших поцелуях и объятиях.

Иногда мы — я, Макс и Володя — стали устраивать пьяные вечеринки дома у Макса. Алкоголем мы снимали последние табу. Ольга танцевала и зажималась со мной и Максом. Макс продолжал глумиться над Ольгой, ее внешним видом, мыслями, запахом и надо всем, над чем можно глумиться. А Володя сидел в углу и страдал от происходящих оргий.

— Какие у тебя непонятные соски, их же совсем не видно, — обычное обращение Макса к Ольге. И действительно, соски Ольги не торчат наружу, а немного вогнуты вовнутрь.

— Ну так возьми же потрогай их, — отвечала Ольга.

Макс специально кривил лицо и трогал. Странные были у нас игры, но какими бы мы молодыми и развратными ни были, до группового секса дело не доходило.

Время от времени Ольга пропадала от меня на три дня или на неделю. В такие дни я не находил себе места и не мог себя ничем занять. Часами ночью я стоял на балконе и ждал, когда привезут Ольгу. Я был не в силах побороть свои чувства и глотал валокордин, чтобы хоть как-то заснуть. Закончив очередной скоротечный роман, Ольга звонила мне. Я что-то кричал в трубку: «Ну что, нагулялась, сучка, блядь? Не звони мне больше!» И Ольга караулила меня со своего балкона, когда я пойду гулять, с тем чтобы отловить меня в Лефортово. Она часами сидела в свитере, в очках и высматривала меня. Когда я выходил гулять со своей собакой Дафной, то она бежала за мной в парк. Настигнув меня в парке, она умоляла ее простить. «Прости меня, я люблю тебя, без тебя я умру», — говорила Ольга. А спустя минут десять она уже убеждала меня, что это я во всем виноват, что не позвал ее, что отпустил. Только как бы я мог ее не отпустить? Любовь делает нас мягкотелыми и беззащитными, и я даже соглашался с Ольгой, что это я виноват, но внутри нарастало какое-то разочарование. «Отчего любовь — это так больно?» — думал я. После прогулки она приходила ко мне; так как родители вечером были уже дома, то мы запирались в моей комнатке и дико и страстно трахались. Ольга страстно закатывала глаза от удовольствия, цеплялась ногтями за простынь, немного постанывая. Ее стоны, сосочки, аккуратно подстриженная писька, в то время еще не была принята повальная эпиляция, — все это говорило о том, что очередное примирение состоялось. А через пару недель все повторялось, и у Ольги начинался очередной роман. В такие дни она не звонила, могла лишь выходить прогуляться с Брюсом, иногда в качестве поощрения она брала с собой Володю.

Иногда я пытался себя чем-то отвлечь от мыслей об Ольге. Я ездил на дачу, на станцию Фаустово, где помогал своему дядьке строить дом и гулял по окрестностям со своей Дафной. Мой дядька — удивительный человек. Он не обладает каким-то особенным интеллектом, сакральными знаниями или еще какими-то необычными талантами. Он обычный работяга, любитель выпить и рассказать своим бабам о себе немыслимые небылицы. Обычные его рассказы о себе — генерал ФСБ в отставке, большой человек в прошлом, хранитель государственных тайн, владелец сокровищ. Почему-то многие из женщин поначалу верили в эту откровенную чушь. А когда они уходили, он с легкостью подбирал следующую жертву. Многим, и я был одним из них, не очень нравилось его поведение по отношению к его женщинам и детям, но спустя годы я думаю, что есть в нем что-то от самого обычного мудреца. Не всякий мужчина смог бы жить, сменив тридцать жен, а он смог и никогда сильно об этом не переживал.

В один из ее загулов я тихонько дремал у себя на диване, в молодом возрасте все воспринимается острее, но мозг еще способен синтезировать удовольствие от чего угодно: от алкоголя, от музыки, от любви и даже от измен. В дверь неожиданно позвонили, в то время еще оставалась старая добрая советская привычка ходить друг к другу в гости без предварительного звонка. На пороге стояли улыбающийся Макс и его молодая подружка Натулюшечка.

— Салют молодежи! — лениво и сонно я здороваюсь.

— Привет! А мы вот решили тебя навестить, — здоровается Макс, и мы проходим ко мне в комнату.

— Я вот решил тебя с Натулюшечкой познакомить, — и Макс начинает ее раздевать.

Вначале он неспешно и уверенно расстегивает ей блузку, стягивает джинсы. Натулюшечка, несмотря на свою девственность, ни капельки не смущается. Ей, наоборот, приятно показывать все свои прелести. Макс тем временем обнажает ее бесстыжие коричневые соски и впивается губами в один из них, предлагая мне сделать то же самое со вторым. Лицо Натулюшечки становится напряженным, медленно она уплывает в эротический транс. Макс тем временем стягивает с нее джинсы и черные кружевные трусики.

— Подготовилась к встрече, — шучу я.

Я опускаю руку ей на живот, потом еще ниже и начинаю перебирать ее клитор.

— Это все бесполезно. У нее там такой долгострой. Она еще не кончает, — заявляет Макс.

В сущности, это нормально, что далеко не все