Загадочная история Рэйчел - Кейт Уолкер

— Я была их свидетельницей. — Она уже не сдерживала слез, и они ручьем струились по щекам. — В отдельной палате. Грег…

— О Боже!

Свадебные приглашения разлетелись, как огромные снежинки, по толстому ворсистому ковру. Габриэль вдруг подался вперед и с неожиданной нежностью обнял ее и прижал к себе.

— Присядь.

Они сели на диван, и он начал гладить ее блестящие каштановые волосы, прижимая ее голову к плечу.

— Я, наверное, должен просить прощения, — хрипло пробормотал он. — Мне следовало знать, что ты не будешь лгать мне.

Но эти тщательно подобранные слова не пролили бальзам на ее душу, ведь Габриэль по-прежнему считал, что они с матерью любой ценой хотят завладеть домом, в котором он родился и вырос, предъявить свои права на него. А она еще пыталась поддеть его…

— Прости, — всхлипывала Рэйчел, поднимая к нему полные слез глаза. — Не надо было мне говорить…

— Шшш, — прошептал он, приложив палец ей к губам.

Сердце Рэйчел заколотилось. Она боялась этого чувства, боялась жесткой груди, к которой прижималась щекой, боялась сильных рук, обнимавших ее.

Ей хотелось выплакаться, но она знала, что тогда совсем раскиснет. Надо было взять себя в руки и молиться, чтобы он поскорее отпустил ее, чтобы тело перестала бить эта неуемная дрожь, чтобы по каждому нерву не бил электрический ток.

— Не вини себя, — продолжал Габриэль. — Твоей вины нет. Виновата та проклятая ситуация, в которой мы оказались. Я… немного раздражен…

Его губы скривились, у Рэйчел невольно вырвался нервный смешок.

— О Боже, Габриэль, я могла бы догадаться. Ведь у тебя даже не было возможности попрощаться с отцом.

Глаза цвета эбенового дерева потемнели, краска сошла с лица. Рэйчел попыталась выпрямиться и не встретила сопротивления. Руки Габриэля ослабли, но он, похоже, даже не заметил этого.

Рэйчел опять почувствовала угрызения совести.

— Хочешь… хочешь, я расскажу, как все?.. — неуверенно начала она и увидела, как его глаза быстро закрылись, но успела уловить в них неожиданно вспыхнувший блеск.

Он на секунду прижал пальцы к векам и сделал глубокий, болезненный вдох.

Однако, когда он открыл глаза, они снова были чисты и спокойны. Немыслимый, почти нечеловеческий контроль над собой, который никогда не покидал Габриэля, за исключением одного, очень памятного Рэйчел случая.

— Если не трудно.

Было бы ложью сказать — нет, не трудно. Но это то немногое, что она может сделать: в конце концов, каковы бы ни были между ними отношения, ни при каких обстоятельствах она не согласилась бы сегодня поменяться с ним ролями.

— Не катастрофа убила твоего отца. Доктора сказали, что травмы вполне поддавались лечению. Но в машине «скорой помощи» у него случился обширный инфаркт — вероятно, в результате шока. Врачи стабилизировали его состояние, и он фактически шел на поправку, но…

Рэйчел тряхнула головой, вспоминая кошмар второго, совершенно безумного ночного звонка из госпиталя. Телефон зазвонил, едва они вернулись домой, спустя час после скоропалительной свадьбы.

— Возможно, Грег знал — имел какие-то предчувствия. Потому что именно он настаивал на свадьбе там и тогда. Но он выглядел таким счастливым, Габриэль… — Инстинктивно она почувствовала, что он хочет знать как можно больше. — Он был так уверен, так бодр, у него ничего не болело. Врачи сказали, что все случилось мгновенно, он не успел даже понять. И он думал о тебе. Он просил передать, что любит тебя и гордится тем, что ты делаешь в Америке. Он… он еще говорил, что надеется, ты сможешь признать нас как своих близких, как свою семью…

Только тут Рэйчел заметила, что ее пальцы сплетены с пальцами Габриэля и их руки все еще лежат у него на колене. Пальцы его непроизвольно сжались, едва она попыталась высвободиться.

— По крайней мере спасибо и за это, — угрюмо проговорил он.

— Я должна была рассказать. — Она не могла оторвать взгляда от сплетенных рук. — И он знал, что ты едешь сюда.

Он дернулся. Быстро взглянув ему в глаза, Рэйчел застыла, парализованная темным пламенем, бушующим в них.

— Кто ему сказал?

— Я.

Она не знала, как он отнесется к этому признанию. В конце концов, именно из-за нее и ее матери он оставил этот дом и больше четырех лет не видел отца.

— Спасибо.

Простота и искренность этого ответа тотчас напомнили Рэйчел одну давнюю ночь и слова, которые он тогда говорил, обещания, которые давал и которым она верила — глупо, наивно, слепо.

— Я сделала это ради Грега. — На последнем слове голос у нее дрогнул. — Он много значил для меня. В конце концов, он был мне вместо отца.

Слезы снова потекли у нее по щекам.

— Рэйчел… — начал Габриэль, но она не дала ему говорить — он мог разрушить, по-медвежьи растоптать с таким трудом налаженный хрупкий мир между ними.

— Честно говоря, я никогда не скучала по моему настоящему отцу — он умер, когда мне было три года. Поэтому нельзя сказать, что Грег заменил моего отца. Нет, он просто заполнил пустоту в моей жизни. И пока он не появился, я и не догадывалась, как эта пустота огромна.

В шестнадцать лет она думала, что и Габриэль заполнит пустоту в ее жизни. Что он будет частью семьи, которой у нее никогда не было. Потом появились и другие надежды… Сейчас от них уже ничего не осталось.

— Он был так добр ко мне…

— Он заботился о тебе.

Что-то переменилось: мир между ними растаял, испарился, и от Габриэля вновь исходило нервное, электризующее напряжение.

— Габриэль?

Из его груди вдруг вырвался странный, сдавленный звук — не то вздох, не то стон или даже отчаянный, нервный смех.

— Ради Бога, Рэйчел, иди сюда!

Вероятно, именно это ей было сейчас нужно — дерзкое, не допускающее возражений объятие и чувство, что только он, Габриэль, может понять ее. Всякая способность сопротивляться оставила Рэйчел.

С того самого момента, когда впервые на них обрушилась весть о катастрофе, Рэйчел пришлось быть сильной ради матери — поддерживать ее, общаться с властями, выполнять необходимые формальности и противостоять натиску прессы. Для собственного горя времени не было.

И вот появился человек, сильный и надежный, в чьи руки она может передать всю лежавшую на ней ответственность, на чье плечо можно опереться, зная, что он не подведет. Она впервые уступила горю, которое сумела на время загнать внутрь, и теперь позволила ему вырваться мучительными рыданиями, излиться слезами, намочившими его безупречно белую рубашку.

А Габриэль просто обнимал ее, просто позволял ей рыдать. И ждал. Ждал, пока буря утихнет, рыдания с последним, тяжким вздохом прекратятся и она, обессиленная, положит голову ему на плечо.