Фейри-таун - Влада Багрянцева

Жена Моро-старшего скончалась пять лет назад от продолжительной болезни, оставив на попечение мужа их совместного ребенка — Глора, ныне владельца спортклубов, и усыновленного — Вивьена, деятеля искусств. Все источники утверждали, что Моро-старший никогда не называл младшего сына усыновленным, любил даже больше родного, которого вечно вытаскивал из проблем, и в целом вся семья дипломата выглядела примером благочестия и толерантности.

На одном из фото Моро-младший был одет в белый костюм свободного кроя. Волнистая челка и лиловый цветок в петлице.

— Куколка, — произнесла Гретхен, забирая пустой бокал. — Надеюсь, вы его не убили?

— Он меня, — ответил Арман. — Налей еще.

— Он? — не поверила Гретхен. — Вас?

Арман махнул рукой нетерпеливо, и она, еще раз глянув на экран, исчезла. Голова еще болела от удара о пол и ныло в переносице, но чувствовал он себя на редкость бодро.

Вечером следующего дня Арман появился в департаменте, когда все другие сотрудники уже разошлись. Исключение, как всегда, составлял шеф — сидел в кресле с компрессом из полотенца на глазах и перекатывал в руке шарики из розового кварца.

— Вчера заглянул к Ингреду в лавку, — произнес шеф, услышав, как он вошел в кабинет. — Решил под видом клиента полюбопытствовать, что там у него.

— И он вам всучил шары для релаксации и склянку с эфирной эссенцией для теплых ванночек, — сказал Арман.

— Он объяснил, что это снимает усталость. И это работает!

— Потому что вы в это верите. Самовнушение. Если сходить в тот же китайский квартал, но в другую лавку, вас научат обращаться с этими шарами иначе, что принесет вам гораздо больше удовольствия. Но давайте к делу, я с отчетом.

Отчет с Армана по негласному правилу требовался всегда в устном виде и записывался на диктофон, в письменный вариант информация не переносилась и в общей базе не появлялась. Сам шеф тоже не имел права передавать ее третьим лицам и предоставлял только вышестоящим, не принимая решений лично.

— М-да, — произнес шеф после сухого изложения, которое подошло к концу.

— Вы хотите дать оценку произошедшему? Не думаю, что это уместно, — заметил Арман, и шеф проглотил приготовленную фразу. Возможно, она была как раз о вчерашней оплошности. Спросил он другое:

— Твои намерения?

— Собираюсь посетить подозреваемого в сбыте наркотических веществ.

— Ордер на арест?

— Нет, дружеская встреча.

В цветочном магазине неподалеку Арман попросил собрать корзину с разноцветными цветками душистого горошка.

— Странный выбор, — прокомментировала флористка. — Я бы посоветовала добавить розы или хотя бы папоротник.

— Я бы посоветовал не тратить время на упертых клиентов, — улыбнулся Арман.

На языке цветов душистый горох означал: «Спасибо за прекрасно проведенное время». В корзину, прежде чем отправить ее по адресу с курьером, Арман вложил записку с названием ресторана и временем встречи. Если Вивьен достаточно умен, чтобы понять уровень джентльменских подколов, то он точно придет сегодня на ужин. Если нет — то Арман явится сам и уже с ордером.

Убывающая луна

Банши стояла в середине «Великолепной мили», на Мичиган-авеню, в белом изношенном платье до земли и зеленом плаще. Рыжие волосы, тоже до пят, горели под полуденным солнцем багровым цветом, как пожар. Будто сноп сена вдруг занялся пламенем посреди многолюдной улицы, и никто не видел его, кроме Вивьена. У банши все лицо, иссохшиеся до выпирающих суставов руки, куриная тощая шея пестрили коричневыми пятнами, как старый пергамент, хранившийся в неподходящих условиях, или перепелиное яйцо. Глаза с точками зрачков, без радужки, смотрели прямо на него, и не оставалось сомнений, что явилась она по его душу.

Банши всегда приходили, когда кто-то должен был умереть или уже умер, либо предупреждали о смертельной опасности. Ни то, ни другое Вивьену не хотелось бы испытать, потому появление старухи заморозило кровь в его жилах на минуту или две, пробуждая не менее древний, посторонний страх. Банши не брало даже заговоренное оружие с серебряными пулями, заклинания и молитвы тоже на них не действовали, они существовали в мире, где законы физического измерения и загробной жизни не оказывали никакого влияния на их сотканные из лунного света и могильного холода тела. Она стояла не шевелясь, как и он сам, и исчезла так же незаметно, как и появилась.

Вивьен еще не успел прийти в себя, а руки уже набирали номер в телефоне.

— Да! — проговорил голос отца после короткого гудка.

— Ты дома? Все в порядке?

— Да, что случилось?

— Глор…

— Он рядом. Все в порядке. Что произошло?

Вивьен не стал скрывать, с кем встретился, но отец отнесся к появлению банши философски, сказав, что от судьбы не уйдешь, а изводить себя переживаниями — значит давать кому-то шанс напасть врасплох. Возможно, старуха пришла не с плохой вестью, а только чтобы предупредить о том, что стоит быть бдительнее.

Чувство, что за ним наблюдают, появилось именно в этот момент, когда Вивьен развернулся и вскинул руку, останавливая такси.

Вечером принесли корзину с цветами. Вышедший из душа Вивьен увидел ее, когда комната была пуста, и о том, что секунды назад тут присутствовала служанка, можно было понять по оставленным цветам и подносу с поднимающимся над чайной чашкой паром. Вивьен достал из-за стеблей картонку с острым почерком — буквы тянулись вверх, как лезвия, — прочитал, заметил подпись и улыбнулся: у господина полицейского определенно присутствовал свой стиль в выражении иронии. И в выборе парфюма — бумага хранила его, ненавязчивый, незаметный поначалу, но глубокий, как и сам господин полицейский. Вивьен вертел картонку в пальцах, когда с ним снова случилось это — одно из мимолетных, ярких и пронзительных видений. Сбывалась из них ровно половина, но каждый раз он словно переживал каждое из них, и от этого, что нахлынула на него, закончился воздух в легких.

Он стоял в большой спальне, выходящей двустворчатыми дверями в сад, обе они были распахнуты, ветер колыхал белые полупрозрачные шторы на узких окнах.