Открытки от незнакомца - Имоджен Кларк

Урсула пожимает плечами – мол, какое ей дело, в себе ли их отец. Но морщится, когда снимает пальто, чтобы повесить его на крючок на задней двери, и Энни это замечает.

– Еще болит? – тихо спрашивает она. Урсула недовольно хмурится, и Энни уже готовится к новым неприятностям, но в этот раз Урсула решает сменить гнев на милость.

– Ничего страшного, – отвечает она. – Так, самую малость.

– Может, лучше сказать маме? Вдруг перелом?

Недовольная гримаса возвращается так же быстро, как пропала.

– Что толку ей жаловаться? – Слова летят изо рта старшей сестры, как раскаленный жир со сковородки. – Само пройдет, – говорит она уже спокойнее. – Болит, если неудачно повернуться. Заживет, просто нужно время.

– Можно рассказать кому-нибудь в школе, – не отстает Энни. – Миссис Уильямс советует обращаться к ней, если нас что-то беспокоит.

– Это для младших классов. В средней школе все иначе, там всем плевать, у всех свои проблемы. Да не волнуйся ты, Энни, говорю же, пройдет. Подумаешь, невелика беда. Главное, не попадаться ему под руку. Ты займись картошкой, а я накрою на стол.

– Он хочет чаю, – говорит Энни.

Урсула опять хмурится, и Энни становится страшно, что сейчас будет взрыв, но сестра берет себя в руки.

– Предоставь это мне, – произносит она сквозь стиснутые зубы.

Энни выуживает из бурой воды недочищенную картофелину и уверенными движениями возобновляет прерванную работу, не поднимая головы.

4

Кара, 2017

– Так ты думаешь, что сиделка – это то, что тебе нужно? – спрашивает меня под конец недели Бет, когда мы с ней встречаемся за чашечкой кофе в нашем любимом кафе в Илкли. Бет – моя лучшая подруга, мы с ней неразлучны с младшей школы, и я доверяю ей как самой себе. Мы вместе справлялись со всеми трудностями взросления, у нас много общих воспоминаний. Может прозвучать высокопарно, но она заменила мне сестру, которой у меня никогда не было.

Кафе прячется в закоулках, о нем знают только местные жители. В его декоре преобладают приглушенные серые тона, столики и стулья самые разномастные. Толстые стекла высоких окон вечно затуманены из-за пара от кофемашин и дыхания посетительниц. Спертый воздух пропитан ароматами жареных кофейных зерен и вкусных кексов.

– Полагаю, да, – отвечаю я, мысленно представляя нашу сиделку. – У нее соответствующий опыт, она по-хорошему прагматична, и она мне нравится. Думаю, у нас взаимная симпатия.

– У нее есть имя? – спрашивает Бет. – Нельзя же постоянно называть ее сиделкой.

– Анджела Партингтон, – говорю я. – Но у меня язык не поворачивается называть ее Анджелой, это как-то неуважительно. А «Партингтон» – язык сломаешь.

– Что-нибудь придумай, – советует Бет и в задумчивости морщит нос. – Может, миссис Пи? Дистанция соблюдена, но все-таки не так официально, как по фамилии.

Я мысленно проговариваю ее предложение и улыбаюсь.

– Ну как? – спрашивает Бет.

– Миссис Пи? Прямо как Мэри Поппинс! Я принесу еще кофе, и ты поделишься со мной своими новостями.

Я забираю пустые чашки и несу их на стойку. К моему возвращению Бет успевает скинуть туфли и подобрать под себя ноги. Она смотрит в свой телефон, темные волосы падают на лицо.

– Вечно Грег не отвечает на мои сообщения, – жалуется она, подождав, пока я сяду. – Иногда я сомневаюсь, что он вообще их читает. Наверное, он не придает им значения. Конечно, это не вопрос жизни и смерти. Но когда я пишу, а он меня игнорирует, я чувствую себя навязчивой.

Она горбится на стуле, словно из нее выпустили весь воздух. Моя обязанность – вернуть ей оптимизм.

– Наверное, он просто занят с пациентом или в операционной, – щебечу я максимально жизнерадостно.

Подозреваю, Грег играет с ней в какие-то игры. По-моему, это как раз в его духе, но если я поделюсь с Бет своим подозрением, это делу не поможет. Она закатывает глаза и в раздражении поджимает губы.

– Я не совсем дура, как-никак тоже работаю в больнице, – обиженно бормочет она, и до меня доходит, что рассуждать о Греге лучше с осторожностью. Но Бет есть Бет, долго сердиться не в ее натуре: не успеваю я сдать назад, как она сама меняет тему, и я чувствую, что атмосфера уже разрядилась.

– Что Майкл думает об этой сиделке? О миссис Пи?

Вместо «Пи» у нее получается какое-то фырканье.

– Ты знаешь Майкла, – говорю я. – Он предоставил мне решать все самой. В принципе он согласился, но у меня такое впечатление, будто он считает, что я не справилась.

Бет опять негодует, возмущение, которое она испытывала пару минут назад, теперь направлено на моего брата.

– Это чушь, ты же знаешь! Если он и правда так считает, то пусть приедет и попробует сам совладать с вашим папашей. Посмотрим, надолго ли его хватит. Хорошо ему судить издалека, из Лондона. Посмотрела бы я на него спустя недельку, проведенную на передовой.

Я подношу чашку ко рту и держу ее там, пока кофе не обжигает мне губу.

– По-моему, у них с вашим отцом всегда были напряженные отношения, – говорит Бет, и у меня по позвоночнику пробегает холодок.

Беда с этими подругами детства! Чего они только не помнят!

Мы пьем кофе, не желая нарушать установившуюся тишину. За нашими спинами шипит кофемашина, звенит посуда, тихо гудят голоса.

– Какие у тебя планы на выходные? – интересуюсь я.

Бет мигом веселеет.

– Грег обещает куда-то меня свозить. – Ее темные глаза сверкают, я боюсь, что это самая что ни на есть любовь. – Он не говорит куда, – продолжает она, – просто сказал захватить с собой что-нибудь шикарное.

– И паспорт? – подсказываю я.

Ее плечи слегка опускаются.

– Про паспорт ничего не сказал. Как я понимаю, он мне не понадобится. Что ты об этом думаешь?

Я вынуждена согласиться.

– Здесь тоже есть уйма сказочных мест, куда он мог бы тебя свозить.

– Знаю! Вот сижу и гадаю, куда именно. Недалеко, потому что в воскресенье у него дежурство. Может, «Болтон Эбби», вилла и спа, знаешь такую? Или какой-нибудь бутик-отель в Харрогите? – Бет прикусывает губу. – Обещаешь не проболтаться?

– Бет! – Я изображаю возмущение. – Я твоя лучшая подруга. Я знаю все твои секреты.

Она озирается, как будто нас могут подслушивать, и переходит на шепот.

– Кажется, он собирается сделать мне предложение. Он ни на что такое не намекал, но похоже именно на это, ты так не думаешь?

Как я могу что-то думать? Я не знаю, что такое влюбленность, но на всякий