Остров Мертвецов - Кэролайн Пекхам

Это оказалось легче, чем я ожидал, но я думаю, что она просто хотела покончить с этим сейчас, когда увидела, насколько плохой может быть эта жизнь.

Мое сердце взбунтовалось, и я пообещал ему забвение в виде алкоголя достаточно скоро. Это было практически все, что я мог сделать для него сейчас.

— Хорошо, — тяжело произнес я. — Спокойной ночи, Куэйд. — Я повесил трубку, бросив телефон на пассажирское сиденье, прежде чем схватить коричневый бумажный пакет с ромом в нем, который лежал в пространстве для ног.

Я достал бутылку, распахнул дверцу и вышел под хлещущий дождь, открутил крышку и начал жадно глотать столько, сколько мог влить в себя. Я глотал большими глотками, пока не выпил половину бутылки и алкоголь не обжег мой желудок.

Дождь лил на меня как из ведра, и я жадно глотал влажный воздух, когда отнял бутылку от губ и уставился на край утеса, на котором стоял. Один, два, три шага — вот и все, что требовалось, чтобы спрыгнуть с него. Ветер дул мне в спину, подталкивая меня сделать это. И, возможно, мне следовало это сделать. Мать-природа явно хотела, чтобы я это сделал. Она могла точно видеть, кем я был: запятнанной душой, сбежавшей из ада, чтобы жить здесь и страдать из-за нее.

Я прокрутил один из своих кожаных браслетов вокруг запястья. Это была моя тюрьма, мой дом, единственное место в мире, где я был кому-то нужен. Без Фокса и Джей-Джея я был никем. Пустынным островом, на котором ничего не могло расти.

Я просто должен был продолжать убеждать себя, что поступил правильно. Это был только вопрос времени, когда Роуг снова разлучит нас. Если бы Фокс узнал о ней и Джей-Джее, все было бы кончено. И что тогда? Мне пришлось бы выбирать между ними? Потерять еще одного брата? Еще одного члена моей семьи? Они были всем, что у меня было в этом мире, и они страдали из-за Роуг так же сильно, как и я. Она погубила бы нас, если бы осталась здесь. Так что это было правильно. Но тогда почему мне казалось, что мое сердце вырезают из груди тупым ножом?

— Забирай его! — Взревел я в небо, алкоголь затопил мое тело, но не сделал ничего, чтобы притупить боль. Единственным выходом сейчас был сон, но мне придется пить и пить, пока это станет возможным. — Забери мое гребаное сердце, если хочешь его, но не забирай моих братьев! — Прорычал я, ни к кому не обращаясь. Потому что ни один бог в этом мире не слушал жителей Сансет-Коув. Это была беззаконная земля, где мы были сами себе богами. И пока у меня были Фокс и Джей-Джей, я был одним из них. Здесь я мог оставить свой след. Я мог стать… кем-то. Единственным, чем стоит быть в моем бессмысленном существовании. «Арлекином». Одним из них. Моих парней. И я поклялся давным-давно, когда Лютер затащил нас в лес и заставил стать частью его банды, что я буду защищать своих братьев любой ценой. Но цена, которую пришлось заплатить сейчас, была худшей из всех. Потому что потерять ее снова, причинить ей боль, предать ее — было невыносимо. Так что я приветствовал боль, которая терзала мое сердце, и позволил ледяному дождю пронизывать меня насквозь, пока я не задрожал. Потом я пил, пока мой разум не превратился в размытое пятно радужных волос и полных ненависти глаз. Она презирала меня и раньше, а я только что дал ей еще дюжину причин презирать меня еще сильнее. Так какое это имело значение?

И с этой мыслью, вертящейся у меня в голове, я, спотыкаясь, вернулся к машине, упал внутрь и вырубился к чертовой матери.

***

Непрекращающееся жужжание звучало в моем измученном мозгу и отдавалось по всему черепу. Я застонал, дезориентированный, когда пришел в себя и поднял голову, обнаружив под ней свой телефон с десятью пропущенными звонками от Фокса и несколькими текстовыми сообщениями от Джей-Джея.

Фокс снова звонил, и я сонно заморгал от утреннего солнечного света, заливавшего машину, сел и посмотрел на свои промокшие ноги, которые торчали из открытой дверцы. Пролетела чайка и нагадила мне на ногу, и я мысленно отсалютовал ей, ничуть не удивившись тому, что местная живность небрежно послала меня на хуй. Животные всегда чувствуют дерьмовых людей. Именно поэтому бездомные кошки, жившие неподалеку от места, где я вырос, никогда не заглядывали к моему отцу в поисках объедков. И еще из-за того, что однажды он бросил в них ботинком.

Мы с Роуг сделали для них убежище из старой коряги и одеял, которые стащили из ее приюта. Однажды летом у кошки там родились котята, и мы отвезли их в приют для животных в картонной коробке, всю дорогу ехали туда на автобусе с босыми, покрытыми песком ногами и глупыми улыбками на лицах, пока давали им имена. Мы почти хотели оставить их у себя, но знали, что им будет лучше убраться из Коув. Я зажмурил глаза и как можно крепче ухватился за это воспоминание, чувствуя, как оно ускользает от меня, и захотел вернуться в тот момент и продолжать ехать на том автобусе в вечность.

Я полностью выпрямился, захлопнул дверь и размял шею, которая чертовски затекла. Боль, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствовал в сердце, но, по крайней мере, алкоголь усердно работал, чтобы отвлечь меня.

Я схватил свои сигареты с приборной панели, сунул одну в уголок рта и прикурил, прежде чем ответить на звонок.

— Привет, — сказал я, и мой голос прозвучал как у гребаного восьмидесятилетнего старика с раком горла.

— Где ты? — Спросил Фокс с ноткой беспокойства в голосе. Старый добрый Фокси.

— «Утесы Вентозы». Я вырубился. Ты в порядке, брат? — Спросил я, и боль пронзила меня от осознания того, как сильно это ударит по нему. Но это должно было быть лучше, чем если бы она осталась и поимела нас позже.

— Возвращайся домой, — приказал он, не отвечая, но резкость в его голосе сказала все.

Он был в состоянии нервного срыва. И я не сомневался, что он искал ее до поздней ночи, пытаясь выяснить, в каком участке она оказалась. Но я вывел ее из игры задолго до того, как он нашел бы ответ на свой вопрос.

Ложь моим братьям была наравне с предательством Роуг, когда дело касалось моих самых дерьмовых поступков. Я официально презирал себя.