Моя возлюбленная сакура - Кэйсукэ Уяма

Дома Мисаки решила поискать в сети: «харуто асакура фотограф». Чтобы узнать, в каком стиле он вообще работает. Но ничего подходящего не нашла.

Странно! Разве не надо загружать в сеть хотя бы какое-нибудь портфолио, чтобы тебя могли найти клиенты?..

– Значит, Харуто Асакура? – вдруг раздался голос из-за спины.

Мисаки резко обернулась и увидела распаренного после ванны Такаси – он как раз вытирал голову, заглядывая ей через плечо в экран.

– Эй! Ты зачем без спросу смотришь?

Девушка сделала вид, будто сейчас бросит в него телефон, чтобы отстал, но брат не только не испугался, а еще и насмешливо спросил:

– Ты ж вроде просто повинную отрабатываешь? Зачем решила про него что-то искать?

– Да я так, чисто разведать…

– Ах! Разве-е-едать! А рожица-то очень довольная была, разведчица.

– Ой, отвали! Неправда! Ничего не довольная!

Мисаки скривилась и ретировалась в ванную.

Глядя на пар, который поднимался от воды, девушка задумалась: «А зачем он вообще позвал меня на свидание? Понравилась я ему, что ли? Или это я губу раскатала, и надо думать поменьше?»

Но все-таки свидание же. Почему-то Мисаки это немного вскружило голову.

Когда отправишь идеальное сообщение, даже хаппосю[8] кажется вкуснее. Харуто опрокинул алюминиевую банку, глотая содержимое.

Он считал, что письмо получилось, может быть, суховатое, но по-настоящему искреннее и джентльменское. Харуто уже три года ничего такого девушкам не писал, поэтому перед отправкой ему пришлось собрать в кулак немало смелости. Собирал он ее с полчаса. Даже стыдно, что в свои двадцать четыре года он так долго решался.

Однако стыд улетучился без следа, как только пришел ответ от Мисаки:

Хорошо. До встречи (._.)

Смайлик она прислала равнодушный, но – в глазах Харуто – такой миленький! Он раз за разом перечитывал короткое сообщение и чувствовал, что лицо у него расплылось, как кусочек масла.

Молодой человек достал из холодильника еще одно хаппосю, открыл окно и впустил в свою каморку на восемь татами[9] с кухней ночной весенний ветер. Ветер и холодный напиток хоть чуть-чуть остудили пылающее сердце Харуто.

Маленькими глоточками потягивая свежее хаппосю, он смотрел на скверик по другую сторону узкой улицы. Сакура трепетала на ветру. Лепестки опадали в свете фонарей.

– Зачем я только ей соврал?.. – На душу вновь навалилось раскаяние.

«Я же просто подрабатываю в видеосалоне. Тоже мне, возомнил себя профессиональным фотографом…»

Фотографом он когда-то мечтал стать.

Отец подарил ему на прощание «Никон» третьего поколения, и Харуто устремился в Токио, сжимая в руках фотоаппарат, как билет к мечте. В мегаполисе его окружили многоэтажки, над головой нависла громада Токийской телебашни, а от больших толп мутился разум. Но молодой человек был уверен, что именно тут сбудутся его мечты, потому дух его витал под самыми облаками.

Харуто переехал в столицу сразу после школы и устроился в фотостудию в Эбису. Набросал себе такую перспективу: проработает пару лет на побегушках, зато обзаведется полезными знакомствами. Он прекрасно понимал, что будет непросто. Но твердо верил: ему хватит таланта. Наивному юноше из глубинки в Нагано еще только предстояло познать суровую натуру Токио.

Жизнь в студии бурлила значительно активнее, чем представлял себе Харуто. Приходилось бегать в мыле, готовясь к съемкам, под постоянные крики начальства, а потом как можно скорее все демонтировать, чтобы подготовиться к следующим фотосессиям – на сон времени не хватало. Поначалу Харуто держался на упорстве и энтузиазме, но вскоре разочарование и усталость его сломили.

«Я что, попал в нелегальную контору? Каждый день подыхаю на работе, недосыпаю, а платят мало, только заставляют перерабатывать…»

В общем, и года не прошло, как Харуто оттуда сбежал. После увольнения он некоторое время ходил по конкурсам. Однако и там удача ему ни разу не улыбнулась, так что вскоре он даже подаваться перестал, а подаренный отцом «Никон» спрятал в дальний ящик.

Конечно, он жалел. Родители, занимаясь сельским хозяйством, оплатили ему и старшую школу, и депозит за квартиру, и благодарственный взнос[10]. А он не оправдал их ожидания.

«С другой стороны, – думал Харуто, – я же не бросил фотографию насовсем. Просто сделал перерыв. Мне надо отдохнуть. Прийти в себя, чтобы душа снова загорелась снимать».

Прошло четыре года, и фотоаппарат все так же дремал в шкафу в ожидании своего часа. Похвастаться, что сердце за это время закалилось на новые свершения, Харуто не мог. Он сам не заметил, как пустил корни в видеосалоне. Даже не отказался наотрез, когда его позвали в основной штат. Если честно, и колебался он не сильно. Нельзя же вечно ходить без постоянной работы, да и премию обещали.

И все-таки где-то еще теплились угольки его мечты стать фотографом. Однако Харуто только терзался легкими угрызениями совести и никак не мог сделать решительный шаг, а время шло и шло.

И тут он повстречал Мисаки.

Глядя на то, как она всю душу вкладывает в стрижки, Харуто невольно вспоминал себя. Того себя, который носился с языком на шее по студии, жалел потратить лишнюю минуту на сон. И к себе нынешнему он проникался презрением. И однажды Мисаки спросила:

– Господин Асакура, кем вы работаете?

Стоило, наверное, сказать правду про подработку в видеосалоне, но Харуто вдруг ужалила какая-то муха, и он глазом не моргнув ответил:

– Фотографом!

Ему просто было стыдно признаться, что он бесцельно болтается без постоянного контракта с работодателем.

– Потрясающе! – Глаза у Мисаки засверкали, и Харуто с болезненной ясностью осознал, что отрезал себе пути к отступлению. И все же не мог разоблачить себя перед ней. Ложь копилась, и с каждым вопросом о работе, с каждым завистливым восхищенным взглядом сердце молодого человека все сильнее сковывали угрызения совести. Из семечек сожаления проклюнулся росток, который постепенно распустился пышным цветом. Мысли Харуто все время вертелись в одном направлении: «Надо обязательно рассказать правду».

Молодой человек легонько коснулся перевязанного уха.

Вот на свидании и расскажет…

В день свидания небо над Токио лучилось ярким светом. Нежное солнышко согревало землю, а ласковый ветер будто пел. От весеннего тепла кожа под кофтой с длинным рукавом потела.

Над южным выходом со станции Синдзюку царило редкое умиротворение. Харуто шагал туда-сюда перед турникетами и изо всех сил пытался унять трепещущее сердце.

Как же быть? О чем разговаривать? Ночью накануне он прокрутил в голове не одну сотню воображаемых диалогов. Заказал экспресс-доставкой с «Амазона» книгу о том, как крутые парни ведут непринужденные