Лицо с обложки - Юлия Белкина

— Да. А что, правда отпустят?

— Могут и отпустить, — честно признала Зоя. — А ты жить после этого сможешь?

Лора не звала, она об этом не думала. Сейчас она готова была сделать все, что угодно, только бы ее отпустили домой к маме. Но злая женщина снова тряхнула ее за плечи.

— Даже но думай! Погубишь еще двух дур, сама в петлю влезешь. Не ты первая такая. Думай все время о себе, что ты ничего лучшего не заслуживаешь, что ты дрянь-человек, гадина, и так тебе и надо. Вспомни, кому ты зло сделала в жизни? Кого обокрала, обманула, предала, оболгала? Кому завидовала, кого ненавидела? Ну говори, говори…

Лора — медленно, едва шевеля языком, стала шепотом рассказывать:

— В нашем классе был Шевчук. Я с ним еще в детском саду была, он соску сосал до старшей группы, а в школе котят живых в костер бросил, а другой раз — в мешок и об дерево, убил. На перемене однажды его пацаны били, поставили к стене и по очереди били, а он не сопротивлялся. И я подошла и сзади ногой тоже ударила…

Она говорила все быстрее и быстрее. Зоя кивала, не слушая ее, крепко прижимала ее голову к своему плечу, повторяла:

— Так, так, говори, говори. Мы дуры, гадины, подлые, лживые, завистливые, жестокие. Ничего плохого с нами не случилось. Иной раз замужем хуже бывает. Глупые коровы!

Лора спросила:

— Как тебя зовут?

— Какая разница? Ну Зоя.

— А меня Лариса. Как ты думаешь, мы когда-нибудь отсюда выберемся?

— Конечно.

— А когда?

— Когда истреплемся, как ветхая одежда, тогда нас и выбросят на помойку.

Лора помолчала.

— Они что, никого не отпускают?

— В ресторане сатаны половину кошелька оставить нельзя, только весь, иначе не выпустят.

Зоя встала и заходила по комнате из угла в угол.

— Ты здесь живешь? — спросила Лора. Она хотела сказать — «работаешь», но постеснялась.

Зоя ответила коротко:

— Нет.

— А где?

— В другом месте. Зачем тебе?

— Можно мне поехать с тобой? Я боюсь здесь оставаться.

— Ты помнишь. что я тебе сказала? Мне не верь. Я такая же. как они. Себе только верь, если хочешь выкарабкаться. А из ада куда только можно карабкаться?

— Куда?

— Не знаешь? Только наверх, дура. Только наверх! Вот я наверх выкарабкалась, видишь?

Зоя встала перед ней, упершись руками в бока, отставив в сторону ногу в остроносой туфле. Лора окинула ее взглядом снизу вверх. Красавица!

Повторила шепотом:

— Ну пожалуйста! Я их боюсь. Лучше быть вместе с тобой.

— Встань!

Лора вскочила.

— Пройдись по комнате!

Лора прошла.

— Я тебя жалеть не буду, слышишь? Не думай, что я буду тебя жалеть!

Лора поняла, что она почти согласна, и умоляюще прижала кулачки к груди. Зоя предупредила:

— Решаю не я, решает Райман.

— А тебе он кто?

— Кто? — хохотнула Зоя. — Хозяин. И советую тебе говорить с ним по-немецки. Он ненавидит русских!

Она подошла к двери, трижды громко хлопнула по ней ладонью, крикнула:

— Алло, уроды! Schneller! Schneller!

Бритоголовый заглянул в комнату.

— Rufеn Sie den Herrn des Wirtcsl — скомандовала Зоя. — Позовите господина хозяина!

День пятьдесят третий

Я еще не успела понять, что делаю, а ноги уже сами несли меня вперед, и я подумала: если сейчас запнусь о тело Кати и упаду на нее, тогда конец, нервы не выдержат. Я завизжу от предсмертного ужаса, и капут мне и той несчастной дурехе, которую я пытаюсь спасти.

Только не показать им виду, что я боюсь! Не смотреть вниз, под ноги, на мертвое тело! Смотреть только вперед, им в глаза! Даже натасканный пес не сразу прыгает на человека, если человек смотрит ему прямо в глаза, — инстинкт подчинения, из уроков бабушки Гедройц…

Я не переступила — перелетела! — через рулон, из которого торчали Катины босые ступни. Я не узнала своего голоса, так хрипло и резко он прозвучал:

— Оставь ее, Райман! Я с ней поговорю.

Запомнила удивленный взгляд хозяина, остановившийся на мне. Райман порой смотрел на меня так, словно недоумевал, кто я и что здесь делаю.

А до меня вдруг дошло, что именно я собираюсь предложить этой зареванной, одурманенной дурехе, и подлая гадина во мне так и взвилась: «Ты что?! С ума сошла?! Ее — вместо себя? Я жить хочу, жить!»

Нo я ответила гадине: «Заткнись! Не ты ли сегодня с утра подзуживала меня повеситься на чулках? А теперь тебе жить захотелось? Поздно, сестренка, поздно!»

…Всего пару часов назад» глядя в окно своего пятизвездочного Алькатраса, я с отчаянием думала: «Неужели весь путь был пройден мной только для того, чтобы в итоге бессмысленно сгинуть в немецком борделе?»

Внутри все противилось такому дурацкому финалу, но жизненные обстоятельства подводили именно к такой концовке печальной повести с названием «История Зои Ерофеевой». И стоило лишь себя пожалеть, как выползла на свет змеюка, живущая во мне, и прошипела: внутри твоего туалетного столика богатый выбор подручных средств, пригодных для того, чтобы покончить с нечеловеческим, скотским существованием. Можно повеситься на американских лайкровых чулках… Можно лечь в ванну и вскрыть вены… Или бросить в воду включенный фен, заодно обесточишь всю квартиру, — прощальная пакость надсмотрщице…

Катю увезли. Мне уготовано ее место. Скоро два месяца, как я здесь, и я ни на шаг не приблизилась к свободе. А еще клялась: «Никто, никогда, никакими силами меня здесь не удержит! Не важно, сколько времени займет подготовка, но я убегу!»

«Никуда ты от Раймана не убежишь!» — пророчила змеюка.

Жизнь зашла в тупик, и выхода я нс видела. Вернее — видела один, но эта дверь вела на ту сторону бытия. Смерть казалась самым легким выходом из ада. («У, дорогая, ты еще не представляешь, что такое настоящий ад!» — подзуживала гадина.) Впервые все другие чувства пересилило желание громко хлопнуть дверью и сойти со сцепы туда, где Райман мне уже не будет страшен. У меня опустились руки.

Я перестала верить, что смогу отсюда бежать.

Мне казалось, что началось это так давно…

День первый

— Считай, тебе повезло, что никакое мурло до тебя раньше не добралось!

Пьяная девица, заговорившая со мной по-русски, глядела на меня со смесью неприязни и ленивого любопытства.

Вторая на меня так ни разу и не взглянула. Сидела, низко