Я не играю по правилам - Екатерина Аверина

Дверь в этот момент снова бесцеремонно открывается и в кабинет вламывается наш новенький дикий волчонок. У них же тренировка давно закончилась, в это время тренируются ребята из школы футбола, которая тоже относится к Клубу. Что он тут делает?

— … ма… — тихо заканчиваю фразу, глядя, как Мирослав взлохмачивает мокрую от пота челку.

Дамир впивается в парня злым взглядом, а этот… Этот спалит его сейчас! В карих глазах за секунду вспыхивает пламя, темные брови сдвигаются к переносице, а пот на висках высыхает.

«Ой, дура-а-ак» — проносится в моей голове вместе с ощущением, что воздух в моем кабинете наполняется электричеством. — «Давай, поставь крест на своей карьере!».

Ноздри волчонка подрагивают, он сопит, а я считаю от трех до одного и:

— Мир, случилось что-то?

Этого хватает, чтобы воздух затрещал и начал разряжаться. Парень разворачивается ко мне, сделав вид, что тут кроме нас двоих вообще никого нет.

— Перекись есть? — с ноткой наглости спрашивает он.

— Что-то случилось? — с нажимом повторяю свой вопрос.

— Нет, — упрямо поджимает губы.

— Тогда зачем тебе перекись? — Улыбаюсь, тоже стараясь не обращать внимание на Арифулина. Переживет.

— Я же прошу, значит нужна, но я уже понял, что нет, — разворачивается и быстро уходит.

Что сегодня за день такой, а⁈ Когда он уже закончится? Дамир еще никак не свалит! Главному тренеру звонит, что-то спрашивает насчет Мира, но, как я успеваю понять из их короткого разговора, тот не в курсе, что Волчонок тут до сих пор делает.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я подвез? — Арифулин снова обращается ко мне.

— Уверена, — даже киваю, чтобы он в этом убедился.

— Зря, — хмыкает наш спонсор и, наконец, уходит.

Накидываю пальто, выдвигаю ручку чемодана и выкатываю его из кабинета. Малышня уже шумит, собираясь с родителями по домам. Точно можно ехать. Безумно устала.

Колесики чемодана мерно щелкают, перекатываясь по бетонному полу. Ни о чем больше не думая, смотрю перед собой, мечтая лишь о горячей ванне и удобной подушке. Даже есть не хочу, в голове звон, желудок скукожился. Но когда-нибудь этот кошмар закончится, и я снова буду улыбаться этому миру, а пока надо просто поспать.

Прохожу мимо туалета, расположенного недалеко от перехода в холл. Дверь приоткрыта, вода льется. Уже собираюсь пройти мимо, но профессионального слуха касается подозрительное шипение. Ставлю чемодан у стены и стучусь, не решаясь зайти сразу.

— Занято! — Огрызается оттуда знакомый голос, а затем снова шипит.

Значит все-таки что-то случилось.

Вхожу уже без всяких церемоний. Мир не успевает одернуть футболку, и я замечаю на его боку прилично стесанную кожу. Не редкая травма у футболистов, и совсем некритичная, но неприятная, конечно, вот Мирослав и шипит, старательно промывая ее водой.

— Почему сразу не сказал? — строго смотрю на парня.

— Ерунда, потому что. Да и отвлекать не хотел, — с какой-то странной агрессией отфыркивается он.

— Ничего, что я врач команды? — Тяну руку, чтобы осмотреть ссадину, но Мир отшатывается.

— Ничего, — неожиданно улыбается. У него, оказывается, ямочки на щеках. Хороший такой сразу, будто мягче становится на эти несколько секунд. И взгляд задорный, но очень уставший.

— Ну, спасибо, — смеюсь и машинально закусываю нижнюю губу. Взгляд Мира тут же застывает на этом жесте. Темнеет, тяжелеет, и даже улыбка будто становится чуть темнее и провокационнее. — Пойдем в кабинет, посмотрю тебя.

— Там не на что смотреть. Всего лишь ссадина, — упирается он.

— Тем более пойдем. Быстрее осмотрю, быстрее пойдем по домам.

Он сдается и выходит вслед за мной из туалета. Хочу забрать чемодан, но Мир успевает ухватиться за ручку и молча катит его за мной.

Включаю свет в кабинете, бросаю пальто на кушетку и достаю аптечку с самым необходимым.

— Раздевайся, — командую я.

— Полностью? — хмыкает этот гаденыш.

— Мы вроде еще утром это обсуждали, — напоминаю Волчонку. — Врач и пациент, помнишь?

— Нет, — он стягивает с себя футболку, демонстрируя отлично сложенное тело с красивым рельефом мышц и множеством татуировок, от которых невольно глаза разбегаются в разные стороны в попытке изучить каждый рисунок.

— Значит мне придется отправить тебя в медицинский центр на дообследование, — подхожу ближе, удерживая в одной руке средство для обработки таких ран и ватные тампоны. — Вдруг ты не годен для высоких нагрузок в профессиональном спорте, — поднимаю взгляд и едва не захлебываюсь той ночью, что заполнила глаза Мирослава.

По позвоночнику пронесся рой ледяных мурашек и притих на затылке.

Какие у него эмоции… Не зря Леший парня к психологу отправил. Ох, не зря.

— Потерпи, — хрипло прошу его, осторожно прикасаясь подушечками пальцев к коже вокруг ссадины. Она горячая и плотная, а под ней напряженный мышечный корсет.

Мир не шевелится, пока я осматриваю его и обрабатываю рану. Только дышит чуть громче и чаще, но не говорит больше ни слова.

— Как это произошло? — Выкидываю использованные тампоны в ведро.

— Мышцу на ноге свело, упал неудачно, — Он все же отвечает. Оттаял что ли? — Говорил же, ничего страшного.

— Я в этом убедилась, теперь буду спать с чистой совестью. Что ты тут делал в такое время? — Подхватываю пальто с кушетки. Мирослав тут же отбирает его у меня и помогает надеть, а затем снова хватается за чемодан.

— Очевидно же, — пожимает плечами. — Тренировался. Подожди меня в холле, я переоденусь и провожу тебя, — нагло переходит на «ты» и ставит перед фактом в отличие от змея Арифулина, который задавал вопросы с приторно-пошлыми намеками.

— Я доберусь сама, Мир. Мы…

— Женщина не должна ходить ночью одна. Это создает проблемы мужчинам, — резко и очень уверенно отвечает он. — Подожди меня. Я постараюсь собраться быстро, — и стремительно уходит вместе с моим чемоданом.

Вот и куда я теперь уйду? У меня ключи от квартиры там остались.

Засранец!

Глава 5

Виктория

И ведь даже ругаться с ним не из-за чего. Сажусь на низкий подоконник и жду, улыбаясь неожиданно для самой себя. Последние слова Мира прозвучали очень по-мужски: уверенно, твердо. Наверное, в глубине души каждой женщине хочется, чтобы о ней заботились. Глупо отрицать, что его поступок хоть и раздражает своей борзотой, но