Все мои парни – монстры - Кимберли Лемминг

Холодок пробежал по спине, и я поспешно огляделась, почти ожидая, что из-за угла появится парень в мантии и начнёт насильно поить меня «Kool-Aid»9.

Я бросила взгляд через плечо на окно клиники в надежде, что мисс Эванджелин или доктор Крейн вот-вот появятся, чтобы просто убедить меня, что в этом мире ещё существуют другие люди. Но клиника по-прежнему была пуста. Я сделала неуверенный вдох, передала в чат информацию об оползне и побрела по улице, стараясь не думать о том, как звук моих шагов отдаётся в звенящей тишине.

В воздухе поплыл аромат свежего печенья, и я заметила ещё одну пекарню на углу. Дико думать, что этот городок потребляет столько сладостей, что их хватает на две пекарни. Рядом с ней вывеска «Улей» мягко покачивалась на ветру. Я с облегчением вздохнула, получив, наконец, пристанище, куда можно было нырнуть. Оказавшись внутри, я смогу снять комнату и прятаться до самого утра. Несмотря на то, что улицы были совершенно пустынны, я не могла отделаться от ощущения, что что-то пристально следит за мной.

Глава 3

Тот, кто ждет

Современных женщин было куда сложнее соблазнить.

В мгновениях эонов10, что составляли мои воспоминания, я припоминал, как мужчины дарили своим возлюбленным мелкие носимые безделушки или побеждали какого-нибудь омерзительного лесного выродка. Но у меня даже не было шанса преподнести моей Жрице ни зверя, ни безделушку, если она не могла обуздать свой пытливый ум.

Я швырнул экземпляр «Ночного Ястреба» обратно в свой колодец и принялся листать разнообразную литературу, что собрал за долгие годы от прежних «трапез». Бо̀льшая её часть состояла из журналов для охотников, заполненных изображениями оружия, которое крало всю прелесть истинной охоты, и мужчин, держащих мёртвые тушки и рыб. Ни один из них не походил на того возлюбленного, о котором могла бы мечтать моя Жрица. Всё, что оставалось, — это небольшая коллекция любовных романов, оставленных редкими женщинами-путешественницами или нехотя сопровождавшими своих мужей жёнами.

Ей явно пришёлся по душе облик длинноволосого мужчины с могучей грудью, в которого я превратился, чтобы встретить её. Его лицо мелькало во многих романах из моей коллекции, а значит, оно должно было быть подходящим. Изначально я планировал менять цвет его волос, чтобы использовать этот образ для других горожан, но теперь понимал, что она достаточно проницательна, чтобы заметить подмену.

Неожиданная приятность её прикосновения тоже стала бы проблемой. Я использовал своё воплощение, лишь бы прикоснуться к ней, но тепло живого обожгло того, кто был так долг в одиночестве. Мне нужно быть осторожным и не приближаться к ней в своём истинном облике. Хотя я мог принять форму человека так же легко, как и любого другого существа в моём лесу, скрыть свою сущность на близком расстоянии было куда сложнее. Даже люди узнают вечного, если он посмотрит им в глаза. Корни болиголова можно скрутить в новый облик одним лишь словом, но, истощённый силами, потраченными на создание городка, я с трудом мог сосредоточиться, чтобы поддерживать видимость более чем нескольких десятков горожан одновременно.

Я едва успел ощутить её тепло, когда нёс её в город. Был слишком поглощён подготовкой всего. Но она успела удивить меня своими вопросами.

Я мрачно уставился на книгу в своих руках. Дюжий пират с обложки лишь невозмутимо взирал на закат. Сорвав обложку с корешка, я швырнул книгу в колодец и вместо неё взял журнал. Здесь был куда более разнообразный выбор сосудов, чем среди вечно рыбачащих охотников из прочих журналов. Здесь же — гибкие, нарумяненные мужчины в джинсах, до того тесных, что кровообращение в них должно было нарушаться, обнимали друг друга, а какая-то женщина шептала им на ухо что-то о парфюме.

— Она уж точно не сможет узнать этих мужчин, верно?

— Что это такое? — раздался насмешливый хохоток. — Неужели забытый корень так истлел, что предпочитает колонку сплетен незваным гостям на своей горе?

— Проваливай, — я рубанул в направлении его голоса узловатой лозой.

Визг отпрыгнул от удара, острые когти опоссума вцепились в ветку, нависавшую над моим колодцем.

— Нервы шалят, — вздохнул он. — Через долины и извилистые реки путешествую я, чтобы навестить друга, и это вся благодарность?

— Навестить, — фыркнул я. Владения Визга лежали в туманных долинах на востоке. Редкая душа забретала так далеко. Я когда-то совершил ошибку, позволив ему войти на мою территорию покормиться, когда здесь было в избытке туристов. С тех пор проклятый выродок так и не перестал докучать мне, выпрашивая крошки. Вот к чему приводит доброта. — Здесь для тебя нет ни крошки. Ступай домой.

— Вижу, зимние ветра принесли с собой ложь. Шесть человек расположились на самой верхушке твоих владений, пока мы здесь беседуем. А ещё один бродит по пустынной деревне, которой не было при моём прошлом визите.

Мои руки замерли на журнале. Визг, должно быть, прошёл мимо городка и заметил мою Жрицу. От моей ярости почва потемнела у меня под ногами. Я не желал, чтобы этот хихикающий болван приближался к ней.

— Бери одного с верхушки. Там есть мужчина в синем, он тебе отлично подойдёт.

Голова опоссума склонилась набок.

— О-хо-хо. Как быстро ты сдался и согласился на мою просьбу…

— Если это означает, что я избавлюсь от тебя. Проваливай, — я отмахнулся от него.

— Возможно, — он задумался, постукивая кончиком хвоста по ветке. — Но любопытство — это голод сам по себе, а ты не предложил ничего, чтобы его утолить.

— Неужели эпохи низвели меня до положения твоего шута? Пропади.

Он повернул голову в сторону городка, а затем обратно ко мне.

— Скажи, девица в городке Даскпетал — твоя? Неужели те альпинисты наконец даровали тебе жертву?

Гордыня отяготила жёлуди на окрестных дубах. Хотя Визг и был столь же древен, как и я, он никогда не удостаивался титула бога. Даже люди старых времён видели в нём лишь злонамеренного проказника. И я знал, что эта истина изнутри пожирала его заживо. Как бы я ни был истощён, остатки моих последователей всё же даровали мне больше силы, чем он мог вообразить. Я извлёк подношение Люси из подвески на своей шее и поднял монету, чтобы Визг мог её видеть.

— Да, она моя.

Когти Визга впились в камень колодца. Его глаза-бусинки неестественно расширились, уставившись на мой «сувенир».

— Что это?

Я усмехнулся, мышцы на